Володя смотрел на них и видел не двух соседей, репетирующих сцену. Он видел Петю и Катю — двух людей, которые прошли через войну, через одиночество, через страх потерять друг друга, и вот теперь, наконец, танцуют под майским небом. Они двигались неловко, сбиваясь с ритма, наступая друг другу на ноги, но в этой неловкости была такая трогательная искренность, что у Володи защемило в груди.

Зина вдруг тихо засмеялась — от радости, от какого-то внутреннего переполнения. Николай улыбнулся в ответ и закружил её быстрее. Они кружились по пустому павильону, и казалось, что вокруг них и правда звучит оркестр, и светит солнце, и весь мир празднует вместе с ними.

Когда они остановились, в павильоне стояла тишина. Борис Петрович сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на актёров с тёплой улыбкой. Катя-монтажница вытирала слёзы. Лёха затушил уже третью папиросу. Коля что-то быстро записывал в блокнот.

— Вот это кино, — наконец сказал Борис Петрович негромко. — Вот это настоящее кино, Владимир Игоревич. Когда смотришь и веришь.

Володя подошёл к Зине и Николаю, которые стояли, всё ещё держась за руки:

— Спасибо вам. Вы молодцы.

— Владимир Игоревич, — Зина говорила сбивчиво, щёки её горели, — а мне было так легко! Я как будто и правда на танцплощадке. И Коля… то есть Николай Фёдорович… он так ведёт в танце, что я забыла про всё.

Николай смущённо потупился:

— Это я ещё до войны научился. Жена любит танцевать.

— Значит, в финале всё будет ещё лучше, — Володя похлопал его по плечу. — Когда оркестр заиграет по-настоящему.

Борис Петрович поднялся с места:

— Владимир Игоревич, можно вас на минутку?

Они отошли к стене. Директор закурил, выпустил дым:

— Я зашёл просто посмотреть, как идёт. И знаете, что скажу? У вас талант. Настоящий талант — работать с людьми, вытаскивать из них правду. Я таких режиссёров за всю жизнь человека три встречал.

Володя не знал, что ответить. Борис Петрович продолжил:

— Вы не торопитесь. Не гоните актёров, не ломаете. Вы ведёте их, как… как хороший проводник в горах. Показываете путь, а они идут сами. Это редкий дар.

— Спасибо, Борис Петрович, — Володя помолчал. — Просто… я хочу, чтобы кино было настоящим. Живым. Чтобы люди, которые придут в зал, увидели себя. Свои радости, свои страхи, свою любовь.

— Вот именно, — директор кивнул. — Кино должно лечить душу. Семён Семёныч так говорит, и он прав. Особенно сейчас, после войны. Людям нужны не подвиги и не пафос. Им нужна простая человеческая история. О любви, о счастье, о том, что жизнь продолжается.

Он затушил папиросу о подошву ботинка:

— Продолжайте работать. Если что нужно — обращайтесь. Я не буду мешать творческому процессу, но помогу, чем смогу.

Когда директор ушёл, Володя вернулся к команде:

— Ну что, друзья, сделаем перерыв на обед? А после продолжим — пройдёмся по второстепенным сценам.

В столовой их ждал обычный обед — щи с хлебом, каша с маслом, компот из сухофруктов. Сели за один длинный стол. Зина и Николай всё ещё были под впечатлением от репетиции, обсуждали сцены, спорили о деталях. Коля записывал в блокнот, Катя слушала с интересом, Лёха изредка вставлял свои замечания.

Володя сидел, прихлёбывая компот, и смотрел на них. Вот она, команда. Люди, которые загорелись идеей, поверили в проект. Каждый из них вкладывает душу — не потому что надо, а потому что хочется. Николай, простой шофёр, мечтает сыграть хорошо, чтобы жена гордилась. Зина надеется, что, может быть, кино откроет ей дорогу к новой жизни, к учёбе, к мечте. Катя, молодая монтажница, хочет научиться видеть ритм, чувствовать эмоцию. Лёха ищет новые звуковые решения, экспериментирует. Коля просто счастлив, что попал на съёмочную площадку.

— Владимир Игоревич, — Николай вдруг обратился к нему, — а можно вопрос?

— Конечно.

— Вот эта сцена, где Петя поёт с гармонистом… Там какую песню? В сценарии не указано.

Володя задумался:

— Что-то грустное. Протяжное. Фронтовое, может быть. Николай Фёдорович, а вы что пели на фронте?

— Да всякое, — Николай пожал плечами. — «Землянку», «Тёмную ночь», «Синий платочек»… А ещё один парень у нас в роте романс знал старинный. «Гори, гори, моя звезда». Мы его часто пели, когда особенно тоскливо было.

— Вот это и споёте, — решил Володя. — «Гори, гори, моя звезда». Для Пети эта звезда — Катя. Он её потерял, ищет, тоскует. А звезда горит где-то далеко, недосягаемо. Подходит идеально.

Николай кивнул:

— Могу. Голос у меня так себе, но сердцем спою.

— Вот сердцем и надо, — улыбнулся Володя.

После обеда они вернулись в павильон. Репетировали до вечера — разбирали второстепенные сцены, отрабатывали движения, искали интонации. Володя работал кропотливо, внимательно, не пропуская ни одной мелочи. Вот в этой сцене Катя должна не просто сказать «до свидания», а немного задержаться, посмотреть Пете в глаза — чтобы зритель понял, что она тоже чувствует что-то. Вот здесь Петя поправляет воротник — мелкая деталь, но она показывает его волнение.

Когда солнце начало клониться к закату и свет из верхних окон стал золотистым, Володя объявил:

— На сегодня заканчиваем. Вы все молодцы, отлично поработали. Завтра продолжим, согласны?

— Согласны! — хором ответили Зина и Николай.

Они разошлись. Володя остался в павильоне один, собирая свои бумаги. В кармане зашелестел листок с рисунком Алины. Он достал его, развернул. Алина нарисовала его спящим — мягкие линии, полуприкрытые глаза, лёгкая улыбка на губах. Внизу подпись её рукой.

Володя улыбнулся, провёл пальцем по рисунку. Мой. Да, он её. И она его. Впервые в жизни — и в этой, и в той, прошлой — у него есть кто-то родной, близкий, свой.

Он сложил листок обратно, убрал в карман и вышел из павильона.

Москва встретила его вечерним светом. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая облака в розовый и оранжевый. Володя шёл по улице и думал о том, как много изменилось за эти несколько дней. Он нашёл дело, которое любит. Нашёл команду, с которой хочется работать. Нашёл любовь, которая согревает изнутри.

И это только начало.

Впереди — съёмки. Долгие дни работы, поиска, творчества. Впереди — готовый фильм, который, он верил, тронет сердца людей. Впереди — жизнь с Алиной, счастливая, наполненная смыслом.

Володя ускорил шаг. Алина ждала его. Они договорились встретиться у её дома в семь. Ему не терпелось увидеть её снова, обнять, рассказать, как прошёл день, поделиться радостью.