С таким же успехом боги могли бы выточить его из золота.

Не кажется ли это странным, что я хочу полизать его пресс? Я совершенно не в себе.

У Кензи гораздо больше опыта в вопросах сексуального влечения. Она бы поняла, если бы это было необычное желание. Я спрошу ее об этом, как только она вернется.

Улыбка Бэйлфайра становится лукавой. — Тебе не обязательно ограничивать себя только взглядом, детка. Ты хочешь подвергнуть себя большему количеству прикосновений, и мое тело полностью твое.

Мое.

Боги, я хочу этого.

Часть меня хочет прижаться к этому несправедливо сексуальному дракону-оборотню и игнорировать то, что за этим последует.

Но трудно забыть, что вчера я выложила все ему и Сайласу. Они знают о моем прошлом больше, чем кто-либо другой в мире смертных, и это чертовски странно. Что еще более странно, так это то, что они до сих пор не исключили меня из своего квинтета и не сообщили обо мне «Бессмертному Квинтету».

Может быть…

Может быть, они серьезно хотят меня, несмотря ни на что.

Но даже при том, что от этой мысли в моей груди становится невероятно тепло, с моей стороны было бы слишком эгоистично претендовать на них. Это должно быть временно, потому что они хотят снять свои проклятия. Черт, я хочу разрушить их проклятия.

Но этого не может случиться, когда у меня нет сердца.

— Нет. Прекрати. Я могу сказать, что ты собираешься снова попытаться оттолкнуть меня, — рычит Бэйлфайр, наклоняясь, чтобы поймать мой взгляд. — Как я могу доказать, что я, блядь, никуда не денусь, Мэйвен?

Я смотрю на него. Смотрю на него по-настоящему, без всяких моих преград.

— Ты не должен хотеть меня, зная все, что знаешь ты. И я уверяю тебя, ты не знаешь всего. Если моя вчерашняя слезливая история заставила тебя пожалеть меня, не надо. Я уже не та мягкосердечная девушка, какой была когда-то. Они забрали мое сердце, но я выбрала стать тем монстром, которым являюсь сейчас. Я человек, придерживающийся принципа «все или ничего», и это не изменится. Тебя предупредили.

Бэйлфайр долго разглядывает меня. — Хорошо.

— Хорошо? — Хмурясь, повторяю я, чувствуя, что это требует более обстоятельного ответа.

Он оставляет самый мягкий, самый теплый поцелуй на моей макушке. — Да. Хорошо. Меня предупредили.

Я напрягаюсь, когда одна из его больших рук обхватывает мою челюсть, наклоняя мое лицо к нему. Его голос понижается, а золотистые глаза обжигают меня.

— Вот мое собственное предупреждение, Мэйвен. Ты моя хранительница. Моя пара. Ты могла бы сказать мне проглотить гребаную гранату, и я бы это сделал. Но единственное, чего ты мне больше никогда не скажешь, это то, что я не должен хотеть тебя. У тебя нет права голоса по этому поводу. Ты — все, чего я хочу, и это не изменится, так что, черт возьми, смирись с этим.

Он отпускает меня и отходит, но покалывающий жар его прикосновения, оставшийся на моей коже, заставляет меня с трудом сглотнуть.

— А теперь тебе действительно стоит что-нибудь съесть перед уроком, потому что мой дракон сорвется, если я услышу урчание в твоем животе. Он постоянно ворчит, что я недостаточно забочусь о тебе. Ну же.

Завтрак проходит быстро — нарезанные кисло-сладкие фрукты в какой-то новой для меня еде, которую Сайлас объясняет как йогурт. Оба они наблюдают, как я пробую, явно надеясь, что мне понравится.

У меня буквально не хватает духу сказать им, что большая часть еды, которую я ела с тех пор, как попала в мир смертных, была намного вкуснее всего, чем меня кормили в Нэтэре. Конечно, мне это нравится, потому что это не та холодная каша с гарниром из маринованной зелени, которую я ела большую часть времени в детстве. Иногда там подавали и мясо, но после одного отвратительного инцидента я решила больше никогда его не есть.

— Ну? — Спрашивает Бэйлфайр, приподнимая брови.

— Это вкусно.

Когда я слышу стон Сайласа, я понимаю, что его внимание приковано к моему языку, когда я начинаю дочиста облизывать ложку. Он трет лицо, бормоча что-то об очередном холодном душе, и направляется по коридору.

Бэйлфайр подмигивает мне и наклоняется вперед, чтобы слизнуть остатки йогурта с моей ложки. — Я должен напомнить, что ты окружена похотливымы наследниками, Мэйфлауэр. Этот бедный ублюдок и без твоих попыток соблазнения достаточно сходит с ума.

— Облизывание ложки — не соблазнение.

Или так и есть? Мне придется спросить Кензи и об этом.

— Скажи это моему стояку, — смеется Бэйл, прежде чем предложить мне свой апельсиновый сок.

Тридцать минут спустя я прогуливаюсь по коридору с ними по бокам, когда Эверетт заворачивает за угол впереди, и останавливаясь при виде нас. Его ледяные голубые глаза устремляются на меня, прежде чем он быстро отводит взгляд с хмурым видом, поправляя свой блейзер.

— Я так понимаю, вы трое ели в квартире, а не в столовой. Было бы неплохо об этом знать. Я уже собирался идти искать ваши трупы. Сегодня утром в коридорах Эвербаунда их и так хватало.

— Ты слышал это, Сай? Снежинка беспокоился о нас, — напевает Бэйл.

Эверетт закатывает глаза. — Хотите сдохнуть — пожалуйста, но на занятия не опаздывайте.

— Как по-профессорски с твоей стороны, — фыркает Сайлас, когда мы спускаемся по длинному лестничному пролету. — Кстати, почему ты вернулся в Эвербаунд в качестве учителя? Все знают, что ты ненавидел свое пребывание здесь в качестве студента. И вряд ли ты академик.

Эверетт прерывает его, явно не собираясь отвечать. Я слушаю их разговор вполуха, наблюдая за другими наследниками в коридорах, по которым мы проходим. Но когда мы пересекаем незнакомый коридор, я чувствую, что воздух насыщен свежей смертью. Отступая и останавливаясь, я наклоняю голову при виде открывшегося передо мной зрелища.

Несколько изуродованных трупов выложены в ряд. Пока я смотрю, открывается дверь, и преподаватель вытаскивает еще одного безжизненного наследника, чтобы уложить его рядом. У этого трупа заостренные уши. Я понимаю, что у всех они такие.

Я не понимаю, что мои партнеры присоединились ко мне, пока Сайлас красочно не ругается и не бормочет: — Конечно, сначала они возьмутся за фейри. Им нравится, что мы не умеем лгать. Эти scútráchae.

Сотрудница факультета поднимает взгляд, и ее брови хмурятся. — Пожалуйста, поторопитесь. Вам нельзя здесь находиться.

— Что, черт возьми, происходит? — Спрашивает Бэйлфайр.

Она морщится. — Ситуация… обострилась. «Бессмертный Квинтет» начал допросы студентов. Все эти наследники говорили вещи, которые были признаны… э-э… предательскими, поэтому они были казнены.

Я бросаю взгляд на ближайший труп, который выглядит так, словно из него выкачали всю кровь. Под предательством она, вероятно, имеет в виду излишнюю честность.

— Казни могут проводиться только при полном голосовании «Совета Наследия», — холодно говорит Эверетт.

Сотрудница факультета заламывает руки. — Д-да, мистер Фрост, но… Я сказала, ситуация обострилась. Я настоятельно рекомендую убираться отсюда, пока вы не привлекли внимания…

— Кто у нас здесь?

Мы все поворачиваемся на голос, и я обнаруживаю, что смотрю на Сомнуса ДеЛюна. Его черные глаза останавливаются на мне, и его вечная усмешка превращается в отвращение. Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

Рука Сайласа мягко опускается на мою талию, ему не терпится увести меня отсюда. — Мы как раз шли на занятия.

Сомнус игнорирует его. — Если это не его жалкая-ошибка-хранитель. Вблизи ты почему-то еще менее впечатляющая. Но с другой стороны, этот сукин сын заслуживает того, чтобы ему досталось что-то настолько никчемное.

— Ты сейчас о себе говоришь? Крипт, в конце концов, твой сын.

Сайлас напрягается, Бэйлфайр бросает на меня не-зли-этого-парня взгляд, а Эверетт продолжает холодно рассматривать инкуба.

Сомнус ухмыляется, демонстрируя свои изогнутые клыки. — Это было всего лишь несколько вялых толчков в посредственную пизду, и все же до конца дней меня будет мучить то, что это неуправляемое отродье, эта ошибка, которую называют моим сыном. Он не что иное, как наказание, посланное самими богами.