‒ В ночь пойдешь? В самый мороз?

Рада не ответила сразу, и лишь, когда мешок заплечный на спину повесила, сказала:

‒ Не сердись, и я сердиться не стану, но надо мне спешить. До утра ждать мочи нет. Сердце болит. Страшно мне не успеть. Если знаешь что, подскажи, нет ‒ так уйду.

‒ Домой для начала вернись, ‒ сухо ответила Леденица. ‒ Там ответы на многие вопросы найдешь. Большего не скажу, не знаю. Не сказывали мне что да как у твоих родителей случилось шестнадцать лет назад. Матери твоей не просто так помочь согласилась, обещала она мне про сыночка моего узнать.

‒ И как? Выполнила? ‒ грубовато спросила Рада и устыдилась. У Леденицы свое горе, она б сама тоже, может, на многое согласилась, чтоб про Яра узнать, если б нужда такая случилась.

‒ Нет его в Нави, ‒ сказала Леденица, и лицо ее на миг просветлело. ‒ Нет! Живой, значит. Где бы ни был, пусть в рабстве, в землях далеких, но живой. А еще… спрашивала я тут судениц ‒ осмелилась, так они мне видение послали: медведь к избе моей вышел и спину о сосну чесал.

‒ И что это значит? ‒ с недоверием спросила Рада.

Леденица руками развела: кто ж богов знает, они редко на вопросы людские прямо отвечают.

Рада потуже пояс затянула и шагнула к двери. Леденица остановила.

‒ На лыжах пойдешь? Если не заплутаешь по темноте и не замерзнешь, весь ночь, день и еще ночь идти будешь по снежной-то целине.

‒ Ничего, дойду, ‒ Рада снова к двери направилась.

И снова Леденца ее остановила.

‒ Эх, не успела я тебя обучить. Знала бы, что эта наука тебе раньше понадобится, с нее бы начала. Ничего, серый хвосток проведет тебя. Только не отставай, и не останавливайся.

‒ Ты о чем?

‒ О тропах тайных, по кромке. Ты же знаешь, что волки в двух мирах живут? Явном и сумрачном? А твоя защитница к тому же к тебе специально приставлена. Так что иди за ней. Она тебя выведет. Быстро дойдете. Это как иголочкой ткань пронзить, так и вы в одном месте у тайной тропы войдете и в другом месте вынырнете. По сторонам не смотри только, ну и рот не открывай. Если звать кто будет, не слушай, не откликайся. Даже если кто родной позовет. Поняла ли? Сперва до Чура на опушке дойдете, там уж серый хвосток тебя на тайную тропу наладит.

Рада закивала. Хотела Леденицу обнять, но та отстранилась.

‒ Иди уже. Потом, как дело сделаешь, спасибо скажешь.

За крыльцом на белом снегу уже отпечатались темные пятна волчьих следов. В свете луны видна была их цепочка, убегающая вдаль. Рада приладила лыжи и пошла по снегу. Рыхлый, он проминался под ее шагами, оставляя за ней две полосы. Свет из открытой двери падал на снег, и пока она шла по волчьим следам, она могла видеть его отблески. Потом свет пропал, когда отошли на достаточное расстояние. Теперь Рада остановилась, поправила меховую рукавицу. натянул шерстяной, которым шею обернула, повыше, на нос. Впереди мелькнуло светлое. Серый волчий хвост, затем раздался протяжный вой. Рада пошла на эти знаки. Хотела обернуться, но вспомнила, что Леденица запретила по сторонам смотреть, и пошла, гляда ровно перед собой. Теперь она видела только мелькающий хвост и слышала негромкий вой, зовущий за собой.

Сани Венрад взял небольшие, на одного. Легкие, их в случае чего и одному человеку можно перенести с места на место. Ехал не шибко быстро, не желая раньше времени утруждать кобылку. Она была из тех, коих Боягорд все эти годы выращивал с любовью. Невысокая, с крепкими ногами и мохнатыми бабками. На бороде кобылки смешно застыл иней, она еще не устала, бежала резво, разбрасывая снег копытами. Венрад сейчас двигался по замерзшему руслу Мистны. На ней тоже вздулись торосы, то и дело приходилось их объезжать, а то и осторожно переносить сани через заторы. Но все же это было быстрее, чем на лыжах. Трудности пути не оставляли Венраду место для раздумий правильно ли он поступает. Просто утром он проснулся и понял, куда ему надо. И лишь когда собирался и запрягал лошадь, вспомнил, что послужило такой спешке.

Сон. Пришла к нему волчица во сне, как и в прошлый раз, когда весточку от Рады передала. Снова на кровать запрыгнула, лапами на грудь навалилась. Лизнула в лицо, и почудились ему слова: «Иди на Бронь-гору, Венрад. Там все откроется».

Теперь он ехал на ту самую Бронь-гору. Слышал про нее раньше от разных людей. Вроде стоит недалеко от тех мест, откуда Переслава родом. Ничего, гора не иголка ‒ найти можно.

Он миновал одну деревню, хотел заехать, спросить, но что-то потянуло дальше. По приметам, о которых Боягорд рассказывал, то и была деревня Бежаницы. Дальше другие будут. Где-то за ними, прямо посреди лесов и стоит эта горушка. Местные про нее всякое-разное говорят: и что не гора это, а холм, насыпанный там, где целое войско похоронено, а кто считал, что там клады зарыты, что перед битвой с врагом спрятали, да полегли все воины, и некому было сокровища откопать. Никто однако копаться в горе не решился, уж больно жуткие истории про нее в народе ходили.

Впереди показались крыши. Венрад решил дать кобылке отдых и свернул к берегу. Недалеко темнела прорубь, и к ней вели обледенелые мостки. И от проруби неспешно шла баба с коромыслом на плечах. Венрад завел лошадь на берег и повел ее в поводу. Баба, видно, услышала шум, обернулась.

‒ Здрава будь, ‒ Венрад издали поклонился. ‒ Из Кологрива я. Венрад меня зовут. Живу на подворье у купца Боягорда.

Это он выпалил махом, зная, что в здешних местах Боягорда многие знают. Баба, с красными от мороза щеками, смотрела на него, потом улыбнулась.

‒ А, это ты его обозы водишь? Знаем про тебя. Меня Виташа зовут, сестра я жены Боягорда.

Теперь он и сам увидел сходство ее с Переславой.

‒ Куда путь держишь? Зайди к нам, отдохни с дороги, ‒ предложила она.

Боягорд поблагодарил. Гостевать долго не хотел, но дорогу узнать поточнее надо бы. Они шли по деревне, Виташа впереди, с коромыслом, он позади, с лошадкой и санями. Избы стояли крепкие, с высокими крышами. За забором каждой заливался лаем пес, а то и два-три. Одна изба стояла без ограждения. Сразу было видно, что не живет никто, но однако дорога к крыльцу расчищена. Крыльцо высокое, но словно покосилось чуть. На окнах наличники резные, со знаками Сварога и Макоши… Венрад задрал голову. Сверху на них смотрел деревянный конек с острыми ушами и гривой. Он прикрыл глаза и сильно прижал руку к груди, где внезапно стало больно.

‒ Кто живет здесь? ‒ окликнул он Виташу.

‒ Да никто, ‒ ответила она, не оборачиваясь. ‒ Обчинная изба, девки посиделки устраивают. Праздники общие справляем, мужики тут споры всякие решают.

‒ А раньше? ‒ голос его предательски сорвался. ‒ Раньше кто жил?

Тут уж Виташе пришлось остановиться и повернуться. Ведра качнулись, но ни капли воды не пролилось.

‒ Раньше-то? Да, говорят, семья одна жила, но только сгинули все. Меня тогда на свете не было, мне отец рассказывал. Тогда еще по лесам шастали разбойники, много бед чинили. Напали на деревню, и от той семьи никого не осталось: кто погиб, защищаясь, а кого в полон угнали. В нашей деревне тогда тоже многих не досчитались.

‒ Так что, все сгинули, говоришь?

Виташа кивнула и снова пошла по тропке, потом резко остановилась.

‒ Так нет же! Леденица ж выжила!

‒ Кто?

‒ Да молодуха. Жена сына. Свекра и мужа ее убили, сама она в лес с дитем убежала, а вернулась уже без него, потеряла где-то.

Венрад снова схватился за грудь, там болело все сильнее. Виташа с тревогой глянула.

‒ Да что с тобой?

‒ Просто устал немного, ‒ соврал он. ‒ Где ж она сейчас. Тут ли?

‒ Да нет. На Бронь-гору ушла, к ведунье здешней, Беряше, а как та померла, так и живет там. Обряды вершит, снадобья готовит, лечит, вещает. А тебе чего, от нее надо что? Она не всех привечает. Не любит, когда к ней без спросу лезут.

‒ Как дойти туда? ‒ глухо спросил он. ‒ По реке выйду?

‒ Выйдешь, но можно и лесом, быстрее будет. По кромке леса ехать, до ручейка, там чур деревянный стоит. Мы туда ей подношения носим. К горе не суемся, боязно. Ну, а гору оттуда уже и глазом видать, не заблудишься.