Умила вытаращилась на нее. Уверять Рада не стала. Раз не видела, то как объяснишь.

Переслава помогла дочери домыться, завернула в простынь, вывела в предбанник. Поднесла квасу. Щеки Зо́ри разрумянились, глаза снова блестели.

‒ Вот видишь, говорила, что баня поможет, ‒ целовала ее Переслава. ‒ Всю хворь прогнали.

Она вытирала ее волосы, разбирала пряди, осторожно, стараясь не дернуть ни волоска, попутно отметив, что серебра в волосах дочери становится больше. Раньше было серебро на золоте, сейчас же почти поровну осталось. В кого такая? Волос-то не седой, как у старух, а именно, что серебристый, как иней... Переслава вспомнила нынешний сон и прикрыла рот рукой. Нет, не думать, не думать о страшном, то морок всего лишь. Доченька у нее красавица, такую и за князя еще подумаешь отдавать ли.

Она натянула на нее рубаху, шелковый навершник, повязала голову платком.

‒ Иди в дом, родная, теперь я помоюсь, раз уж баня топлена.

Зоря ушла, томная, усталая, а Переслава повернулась к Умиле. Глянула недобро, размахнулась, ударила по лицу, раз, другой.

‒ Как… ты... посмела пустить сюда лешачку?

Снова замахнулась, Умила упала на колени, сложила руки у груди.

‒ Сама пришла. Зоренька же без чувств лежала. Я и делать не знала что. Водой прыскала студеной, по щеке хлопала. Хотела на помощь звать, но Рада пришла.

‒ Ты видела, что она ее душила? Почему стояла, смотрела?

Умила затрясла головой. Не видела она такого. Рада что-то странное делала, да, руками махала, зубами скрипела, глазами сверкала, как зверь лесной. Но душить?

‒ Если бы не пришла я, то так бы и удушила ее. Ох, горе мое, горькое! ‒ Переслава наклонилась, больно схватила Умилу за плечо, подняла. ‒ Скажешь, что видела, как ведьма Зореньку душила, поняла? А нет, так продам хазареям. Слово мое крепко, сама знаешь.

Переслава вышла, дверь за ней хлопнула, Умила так и стояла на коленях, чуть покачиваясь. Сердце ее разрывалось от жалости, только вот кого было жальче, так и не поняла. Всех жалко, себя жальче всех. Крута хозяйка, нет в ней милости. Девочку жалко, ведь с младенчества рощена, избалована и капризна, а все, как родная. И вторую жаль, хоть и говорят про нее разное, но не верится, что Рада против Зо́ри замышляла. Так ведь хозяйка не спустит, придется ее приказ выполнить. Вот горе-горькое!

После бани, Зо́ря повеселела, стала похожа на себя прежнюю, у Переславы от сердца отлегло. Боягорд все не ехал, и никогда еще не ждала она его с таким нетерпением. Была бы вдовица, пошла бы к волхвам, к Кудославу, защиты просить, но знала, что толку не будет. Все что в доме Боягорда происходит ‒ дело самого Боягорда. Кого судить и за что, ему решать. Так старший волхв ответит. Ничего, дождется она, немного осталось ‒ девка-лешачиха свое получит.

***

В избу Рада вернулась еле живая, внутри все тряслось, пальцы вцепились ногтями в ладони. Ледяной цветок отнял у нее все силы. Но не это страшило, а осознание, что не смогла до конца морозную тварь убить. Не дали. Цветок на время притихнет, а как сил наберется, снова Зо́рю губить начнет. Если б знать, как его вырвать, как справиться с этой напастью, и еще найти того, кто это навий цвет на Зо́рю напустил. Многие дочери Боягорда завидовали, красоте и богатству, могли и не со зла чего пожелать. Но вот это... Никогда Рада не слышала о ледяном цветке, чтоб в человеке пророс. Тут зло непростое, тут умысел извести прям до смерти. Узнать бы лиходея, да в Волше утопить. Река все примет, все смоет, унесет зло в Неро-озеро, а оттуда в море.

Снова привиделись Раде дальние берега, холодные скалы, сизое небо. Венрад своими глазами их видел, а ей лишь рассказы достались. Уплыть бы куда... От внезапной мысли Рада аж подскочила. Так ведь знает она, куда плыть. На Бронь-гору. Там ответы, если не все, то многие. Не будет она отца спрашивать, все равно не пустит. Сама уйдет, тайно. Пусть ругает, но нет у нее другого пути, кроме этого. Вот как Купальская ночь пройдет, так и отправится.

______________________________

*Голбец ‒ кладовка под печкой для утвари

**Бёрдо ‒ приспособление для ткачества

***Жальница ‒ кладбище

Три раза кряква подала голос, но Яр не спешил выйти, смотрел на девку, что стояла, склонив голову набок, словно прислушиваясь. Собаки так делают.

‒ Ладно уж, выходи, ‒ крикнула она. ‒ Я же знаю, что ты вон в тех кустах засел.

Яр вышел, усмехаясь. Не шибко ждал, что придет, не ждал, но надеялся. Отчаянная девка, так-то.

‒ Ну, что, учиться пришла?

‒ А ты думал, зачем? ‒ Рада поправила на плече лямку сумы.

Одета она была, как обычно, для охоты, но без лука, лишь с ножом на поясе. Да шапка другая, в этот раз мягкий суконный колпак с отворотами. Сума через плечо была наполнена травами, он видел торчащие листья. Рада заметила его взгляд, пояснила:

‒ Перед Купалой травы в самый сок входят, вот набрала, пока шла.

Яр поманил ее за собой, повел тропинкой до небольшой полянки.

‒ Тут сподручней будет.

Она не спорила, положила суму у дерева, скинула шапку, уставилась на меч у его пояса.

‒ Давай, ‒ в голосе нетерпение.

Он усмехнулся, нагнулся и поднял с земли деревяшку.

‒ Это что?

‒ Твой меч. ‒ Его позабавило, как она уставилась на подобие меча, вырезанное им за вчерашний вечер. ‒ Пригодилась та лопата.

Рада повертела деревяху в руках, прыснула от смеха, но тут же крепко ухватила рукоять своего оружия и направила на Яра.

‒ Ну же! Что стоишь? Мне идти скоро.

Яр заметил, что меч она держит если и не совсем правильно, то и не так, как обычно держат бабы скалку.

‒ Училась когда? ‒ Он подошел и поправил ее стойку. ‒ Вот так стой, ноги чуть согни. Да не так, слегка, чтоб качнуться могла туда-сюда.

Он встал рядом и показал как. Она кивнула, исправилась. Яр зашел сзади, осторожно взял ее руку с мечом в свою, сделал небольшой замах, слева направо, потом наоборот.

‒ Пробуй сама, ‒ он отпустил ее и отошел.

Рада послушно повторяла движения. Яр смотрел, ноздри его раздувались, он все еще чувствовал запах ее волос ‒ мед и душица. Она рубила воздух с каким-то остервенением, будто видела перед собой врага и с каждым ударом приближалась к нему все ближе и ближе.

‒ Ладно, хватит. Устанешь, не будет сил домой идти.

‒ Смотри, чтоб сам не устал. Становись, ‒ она кивком указала на место перед собой.

Яр покачал головой, но поднял с земли слегу, отломил по росту, встал в стойку. Она ударила без предупреждения, налетела коршуном, он сделал шаг назад, ушел от удара, поднырнул под ее руку, оказался за спиной, обхватил локтем за шею.

‒ Э-э-э... так нечестно! ‒ крикнула она.

‒ В бою также будешь противнику кричать?

‒ Пусти! ‒ приказала она и обернулась, когда он послушался. ‒ А ты откуда мечевой бой знаешь? У нас парни на кулачках все больше и топорами машут. Но знатно машут, иной раз и с мечом не устоять.

‒ Так училась бы на топорах, ‒ Яр усмехнулся.

‒ Еще скажи, что девке это не надобно, ‒ с угрозой предложила она.

‒ Не скажу, но удивляюсь. Вижу, что с мечом управляешься, будто раньше в руках держала.

Она помолчала, подумала, потом ответила:

‒ Отец у меня умеет, он раньше у нурманов жил, в молодости. Сейчас кметей Боягордовых учит, а меня не хочет. Просила, но ни в какую. Я тайком подсматривала, ну, и повторять пробовала.

‒ Боягорд-то тебе стрый или вуй* получается?

‒ Ни то, ни то. Они с отцом побратимы. Так что я ему никто. У меня, вообще, кроме отца никого нет. А твои где? Есть же у тебя родичи?

Яр издал звук ‒ то ли смех, то ли стон.

‒ А я как ты. Только у меня совсем никого, ни отца, ни матери. Были родичи, да сплыли, те же, что остались, лучше б живы не были, когда вернусь.

‒ А ты вернуться хочешь?

‒ Не сейчас. Вот найду свою землю, тогда посмотрим.

‒ Землю? ‒ У Рады дух захватило. ‒ Ты землю будешь искать?