‒ Видать, не очень я ее характер знал, ‒ пробормотал он.

‒ Найдем, ‒ Ратимир положил руку вуйчичу на плечо. ‒ Не переживай. Такую девушку приметную быстро сыщем.

‒ Кто пропал? ‒ спросил хриплый голос.

В проеме стоял Боягорд в накинутом на рубаху кафтане. Под его глазами чернели тени, складки у рта придавали болезненный вид.

‒ А вот и хозяин! ‒ преувеличенно радостно воскликнул Богумил. ‒ Вижу, болен, но много времени не отнимем.

Боягорд сделал два шага в горницу. Переслава подхватила под руку, усадила на лавку.

‒ Вот, муж мой, Зореньку сватать приехали…

Он вскинул на нее глаза, и она отпрянула.

‒ Правда то, что жена моя говорит? Зореславу кто-то из вас в дом свой ввести хочет?

В голосе его не было радости. Вежести тоже не слышалось. Богумил покосился на княжичей, раздражение сдержал и повторил, что дочь его, Миловзору княжич Ратимир в жены зовет.

‒ Большая честь, ‒ Боягорд сделал попытку привстать, но не удержался на ногах, ‒ большая, но дочь моя только-только шестнадцатый год разменяла, рано ей свое гнездо вить.

Переслава, которая мужа под руку поддерживала, так стиснула ее, что Боягорд вздрогнул. Разжал пальцы жена на рукаве своей рубахи, отпихнул.

‒ Не держи обиды, княжич, лучшего мужа для Зори и не мечталось, но придется вам подождать годок-другой.

Молодые княжичи переглянулись, Богумил руками развел.

‒ Да когда это препятствием было? И раньше возрастом девок сватали…

‒ Ну, в Светлозерске можете хоть на младенцах жениться, а у нас в Кологриве на этот счет иное мнение.

‒ Что ж и вторую девицу нам не отдадите? ‒ усмехнулся боярин.

Венрад качнул головой.

‒ Моя дочь сама себе хозяйка, если решит, что готова замуж идти, препятствовать не стану. Как вернется, так и спросим у нее.

В горницу вошла Зоря с подносом в руках, повернулась к Венраду.

‒ Что такое говоришь? Откуда Рада вернуться должна?

Она переводила взгляд с одного гостя на другого, с отца на мать, с Венрада на боярина.

Венрад сжал губы, он-то надеялся, что уж Зоре-то Рада сказала, куда направилась, но видать, что нет.

‒ Ушла Рада, ‒ вздохнул он. ‒ Ходил я к пристани, там лодка у рыбаря пропала, а вместо нее связка векш оставлена. Вот и думаю, что на той лодочке Рада и уплыла. Так что, не повезло тебе, княжич, чуть-чуть не успел невесту схватить.

‒ Невесту? ‒ Зоря сделала два коротких шажка и поставила поднос с чарками и кувшином на стол. Подняла глаза на Яромира, вгляделась. ‒ Так это ты ее сердце в плен взял? Как не допытывалась, так и не призналась она мне, кого полюбила. Но вот утром мальчишка от нее мне сверточек передал, с наказом отдать тому, кто искать ее будет. Вот тебе, наверное. Я-то не поняла сперва, что она затеяла, теперь вижу ‒ знала, что уж не свидитесь. Радка всегда шальная была.

Зоря сунула руку в широкий рукав и вытащила из него сверток, подала Яромиру с поклоном. Тот развернул и застыл, потом улыбка засияла у него на лице.

‒ Пояс обережный, ‒ нежно проговорил он. ‒ У нас девушки своим любым такие дарят.

Боягорд, сидевший на лавке, прикрыв глаза, вдруг подался вперед.

‒ Можно глянуть, княжич?

Взяв в руки поясок, он прошелся пальцами по всей его длине.

‒ Откуда она знает?.. ‒ Он повернулся к Венраду. ‒ Это обережные родовые знаки жены моей… Оляны.

Переслава сбоку от него, схватилась руками за горло, сдерживая вскрик.

Венрад на вопрос не ответил. Зоря же склонила голову, на поясок глядя.

‒ Это Рада плела, это я точно знаю. Она пела и плела, говорила, что так ей придумывается лучше. Батюшка, думаю, она просто где-то узор сей видела… может, на ярмарке у кого на рукавах подглядела. А еще она мне вот что оставила… ‒ Из второго рукава Зоря достала шелковый мешочек и выложила из него на ладонь два височных кольца. ‒ Она мне их и раньше показывала, говорила, что от матери достались.

Боягорд схватил у нее кольца, поднес к глазам, рука разжалась. С тихим стуком кольца упали на дощатый пол, и с таким же, но более громким стуком упал на пол и Боягорд. Не успели его подхватить ни Переслава, ни Венрад.

‒ Ой, горе мое! ‒ закричала Переслава. ‒ Ой, помирает кормилец наш…

Ее оттеснили, вбежали слуги, Умила. В этой суматохе Ратимир быстро подошел к Зоре и шепнул:

‒ Вечером, как смеркаться начнет, выходи за калитку, поговорим…

Зоря замотала головой, но княжич взял ее руку в свою и она, почти не разжимая губ, произнесла:

‒ Не с главной улицы, с переулочка. Там маленькая калиточка есть, вот там выйду.

Богумил дал знак княжичам, что уходить надобно.

‒ Простите, хозяева, что столько хлопот доставил. Пора нам. Жаль, что не успели все дела решить. Отложим тогда наш разговор до той поры, пока хозяин дома в себя не придет.

Они вышли, а Боягорда на руках отнесли в опочивальню. Переслава не знала, что и делать: то ли над мужем хлопотать, то ли Зореньку расспросами пытать, как и когда у нее с княжичем сладилось.

Зоря быстро кольца височные подобрала и на крылечко выбежала, за столб, что крышу подпирает, спряталась. Смотрела, как Ратимир на коня садится. Хотелось выскочить, рукой махнуть на прощание, но застыдилась. Слуги, конюхи, стряпухи ‒ все во двор высыпали, на гостей смотреть. Разнесут уже скоро по Кологриву, что приезжали сватать дочку Боягорда, да не вышло ничего или еще что похуже. Так что не стоит лишнего для сплетен подкидывать.

Она вернулась и ушла в светлицу к себе. Батюшку жалко было, но там у него в спальне сейчас много кто есть, она лишь мешать будет, к тому же скоро, она знала, придет к ней мать, начнет выпытывать подробности. Вот и нечего ей стыдиться, а все равно жарко щекам, как представит, что придется рассказать про полынью, про костры, про поцелуй в ночи. Ох! Она закрыла лицо руками и повалилась на ложницу. Потом перевернулась на спину, уставилась в потолок, в груди теснилось что-то, такое болючее, прям выть хотелось. Как не вовремя отец заболел! Это из-за него Ратимир так быстро уехал? Что ему батюшка такого сказал? Вдруг неласковое что? Он мог. Как бы вечера дождаться, чтоб за калиточку выйти, с Ратимиром увидеться.

Она села. Странно. Еще несколько дней назад, она про него не знала ничего, и думать не думала о мальчике, который жениться обещал. Вспоминала иногда, но больше, как шутку, не как серьезное что. Видела его несколько минут, пока в хороводе шли, да потом через костер прыгали… и когда он ее на руках нес. Зоря приложила стиснутые кулачки к груди. Так больно! Чем больше она о нем думает, тем больнее ей. Неужели такова и есть любовь? Нет, не надо ей этого. Вон матушка с отцом ровно живут, даже не ругаются. Почти. Но и не разговаривают. И спят отдельно. Зоря нахмурилась. Как она раньше не замечала? Отец с матерью в одном доме живут, а как будто чужие друг другу. Каждый сам по себе. Неужели это тоже любовь?

***

Боягорда уложили в постель. Переслава всех лишних людей отослала. Умила принесла воды, тряпицей утерла лицо. Боягорд открыл глаза. Пить попросил.

‒ Венрада позови. ‒ Нашел он глазами Переславу. Та губы сжала, хотела сказать что, но он не дал. ‒ Зови брата моего, жена! Говорить с ним хочу. Или сейчас сам встану, искать пойду.

Она крутанулась так резко, что задрожали светильники на цепочках, вышла за дверь. Боягорд пальцем поманил Умилу.

‒ Ты в моем доме еще при отце жила, так ведь? За долги семьи в холопки попала? Знаю, долг твой давно выплачен, ты могла бы свободной стать.

Умила смотрела не него и лишь руки к груди прижимала.

‒ Гонишь меня, что ли? Не пойму слов твоих, Боягордушка.

‒ Хочешь, иди, хочешь останься. Платить тебе буду, как свободной. Стол и кров от меня, как и прежде иметь будешь, ежели остаться решишь. Ладно ли?

Глаза женщины на миг вспыхнули не то радостью, не то тревогой.

‒ Что попросишь за то? ‒ тихо спросила она.

Боягорд, превозмогая слабость, усмехнулся.

‒ Умная. Всегда тебя за то ценил. Надо мне, чтобы беседе моей с братом названным не мешал никто, и чтоб слов наших никто не слушал. Знаю жену свою. Не упустит она такого случая. Будет под дверью стоять. Как хочешь делай, хоть силком ее прочь тащи, но чтоб никого возле спальни моей не было в это время. Ясно ли?