– Понятно, – отвечаю, пока его друзья рассматривают меня со стороны.

– Внимания не обращай, они просто такую красоту только на экранах видели…

Молчу, встав в позу, и он усмехается.

– Три кофе, пожалуйста. И какой-нибудь офигенно вкусный пирог. Имеется у вас такой?

– Возможно. Сладкий?

– Самый сладкий из всех…

Господи, он издевается?

– Ага. С Вас семьсот пятьдесят. По карте?

Рассчитываю его и иду делать кофе, не обращая внимания на их взгляды.

Сердце в груди всё равно тарабанит, потому что я после того случая ощущаю себя максимально уязвимой. Кажется, что всё нутро наизнанку перед посторонними людьми.

– Ваш кофе и пирог, – ставлю на стол и только хочу уйти, как…

– Жень…

– М? – оборачиваюсь. – Что-то ещё?

– Дашь свой номер?

– Я так не думаю…

– Почему?

– Я уже говорила…

– Про парня я просто не верю. Потому что не видел, чтобы он забирал тебя или встречал после работы…

Он обвиняет меня во лжи? И что, мне интересно, ответить ему на это?

Кажется, покрываясь бурыми пятнами от стеснения и стыда за обман, молчу…

– Я бы просто хотел сводить тебя куда-нибудь…

– Зачем?

– Потому что понравилась… Нет никаких дополнительных причин… Представляешь? – ухмыляется он, глядя на меня. – Ну же… Соглашайся…

– Это не имеет смысла… Потому что я переезжаю через две недели, – отвечаю ему, и он меняется в лице.

– Куда, если не секрет?

– В столицу…

– Вот совпадение, – обхватывает его друг за плечо. – Он тоже…

– И что это, если не судьба, Женя? – спрашивает он у меня, пока я зажимаю поднос в руке. – Ну оставь мне номер… Я бы очень хотел встретиться.

Господи... Неловкое молчание съедает мне последние нервы...

– Ладно. Хорошо, записывай. Только учти, что у меня плотный график. Учёба и, скорее всего, работа, так что…

– Я понял. Отвлекать там не планировал. Только когда сама захочешь, пишу… Не буду навязчивым.

Убирая со стола за ними, смотрю им вслед и не знаю правильно ли сделала, что дала ему номер. С другой стороны, это всего лишь номер… И мне необязательно с ним видеться. Возможно, он и сам обо мне забудет после переезда…

Да и мне не особо это сейчас важно, потому что у меня все мысли до сих пор о…

Нет, нет, нет…

– Кто это был? – неожиданно слышу мамин голос и вздрагиваю.

– О, Господи, напугала, мам…

– Извини… Симпатичный…

– Ага… Как будто это важно, – вздыхаю и уношу поднос, пока мама идёт за мной.

– Жень…

– М?

– Слушай… Я уже внесла залог на всякий случай. Чтобы мы не лишились такого варианта…

– Да? Тогда здорово… А-то я уже готова была передумать, – смеюсь, глядя на неё, а она обнимает меня сзади.

– Погоди, Жень… Если ты не хочешь…

– Нет, мам. Я пошутила. Я уже решила. Мы должны поехать. Тем более, ты тоже хотела…

– Я хотела из-за Серёжи, Женя… – выдыхает она, и я оборачиваюсь, убрав поднос на столик.

– То есть… Ты решила…

– Я пока ничего не решила. Просто… Я скучаю по нему. И понимаю, что нам нужно нормально поговорить… Но если ты против…

– Мам… Это твоё право. Я не буду лезть. Мы ведь договаривались с тобой. Что исключительно не лезем в отношения друг друга… Больше нет.

– Ты считаешь меня дурой? – спрашивает она, скуксившись, и я обнимаю её.

– Мам… Конечно, нет… Ты что? Я понимаю, что ты чувствуешь…

– Спасибо, Жень… Я не собираюсь так легко прощать, но… Я его люблю…

Господи. Если бы она только знала, как это слово отзывается у меня внутри… Любовь. Мерзкое отвратительное чувство. От него нет ничего хорошего, если оно не взаимно, а, как правило, так и есть.

Я уже не верю в то, что два человека могут что-то обоюдно чувствовать. Мне кажется, что один всегда лжёт и пользуется любовью другого.

Но не буду же я портить мамино представление о мире. Она всегда была такой. Доброй, ранимой, любящей… Мне кажется, это у меня внутри сейчас что-то перемкнуло, потому что как представлю, что первый парень, кому я отдалась, поступил со мной как с лакмусовой бумажкой, так мне хочется пойти и утопиться.

Боюсь хоть что-то говорить, поэтому просто жалею и глажу её по спине.

Чувствую себя максимально хреново. Понимаю, что, если они всё же соберутся быть вместе, мне придётся хоть иногда, но видеться с ним. Так же, как и в универе. А, значит, нужно точно так же взращивать в себе пофигизм и равнодушие.

Рабочий день заканчивается, и мы с мамой направляемся домой. Едва выходим из кафе, как раздаёмся автомобильный гудок, и я тут же оборачиваюсь.

– Можно вас подвезти?

Господи. Снова он. Ещё один мажористый… Только не это.

– Нам тут рядом, мы пешком…

– Ты даже имени моего не спросила, – улыбается он, а мама тычет меня локтем и смеется.

– Очень смешно, конечно… Мааам…

– У меня нога болит, давай доедем, а?

– Ты врушка, – начинаю щекотать, и она смеётся.

– Меня Кирилл зовут. А Вас как? – обращается к моей маме.

– А меня…

– Мама… – хмурюсь, и она тут же замолкает.

– Слушай, Кирилл. Ты обещал быть менее навязчивым…

– Я обещал быть менее навязчивым в Москве. Не здесь. Так что… Тут могу им быть…

– Ну и наглость…

– Садись, подвезу… Наверняка устали после работы…

Я вздыхаю и всё же соглашаюсь. Сама не знаю почему.

Просто порой легче один раз согласиться, чтобы кто-то отстал. Они знакомятся с моей мамой. Я же при этом еду молча, словно воды в рот набрала. И сижу позади него, хотя он сверлит меня взглядом через зеркало заднего вида. Я не говорю, что он не красивый… И что отталкивает. Всё не так. Но одного красивого мажористого придурка мне уже хватило…

А этот приехал на такой машине, что у меня не остаётся сомнений, блин. Он один из них.

– Вот здесь…

– Здесь?

– Да… У нас скромное жилище…

– Заметь, а я ничего не сказал… – выдаёт он, и я поторапливаю маму, чтобы выйти. – Жень… Подожди… Можно наедине пару слов.

Притормаживая, даю маме добро, и он оборачивается.

– Красивая ты безумно, конечно…

– Это всё? – спрашиваю, ведь он не отлипает от меня взглядом. А у меня уже щеки горят от стеснения.

– Нет, не всё… Не знаю, кто тебя так сильно обидел, но я обещаю, что не сделаю так… Мне ты можешь верить…

– Знаешь… А забавно, – улыбаюсь я в ответ. – Ведь он говорил мне ровно то же самое. Всего тебе хорошего. – выхожу из машину и закрываю за собой дверь, схватив маму за руку.

Мне не важно хороший он или плохой. Я в целом не хочу пробовать.

Скрываемся в подъезде, и мама с грустью выдыхает.

– Я очень переживаю за тебя. Прости, если вела себя неправильно.

– Да я просто не вижу смысла нам с ним общаться.

– Жень… Я знаю, что он обидел тебя… И знаю, что ни одни слова на свете не способны эту боль залечить, но не думаю, что все люди такие… Понимаешь?

Мы заходим в квартиру, и я начинаю разуваться.

– Я понимаю, но сути это не меняет… Сейчас я ещё не готова ни к чему.

– Да… И это я тоже понимаю. Но мальчик милый…

– Ага, иди давай, – смеюсь, погнав её в ванную мыть руки первой.

Пока стою, мой телефон издаёт вибрацию.

«Обронила. Теперь точно есть повод встретиться», – присылает мне фото одной из моих перчаток, которая, видно, вылетела из кармана. Блиииин. Ещё чего не хватало.

«Заберу и всё. Не надейся!».

«Злючка какая. Окей. Когда?».

«Завтра. В десять в кафе. Не опаздывай».

«Ок. Принял, мадам».

Качаю головой, пока мама загадочно улыбается, глядя на меня и проплывая мимо.

– Что?

– Ни-че-гоооо, – выдаёт хитро и исчезает на кухне, а я смотрю на себя в зеркало…

Всего месяц прошёл, а я из доброжелательной девушки превратилась в грубого параноика… Мне правда страшно что-то начинать, потому что я опасаюсь повторения истории. Это предательство я запомню навсегда.

Что бы там ни было… То, как подло он поступил. Как ранил меня ни одним поступком, не исправить. Не потушить этот огонь в груди, потому что там уже всё догорело дотла.