– Свистать всех наверх! Свистать всех наверх! Слава Великому Генералу! Слава Великому Генералу!

Сирены все выли, механические голоса отражались эхом, гаркая команды солдатам, тут же их выполняющим. В шуме и суматохе я потеряла из виду и Дарриш, и Третту. А поиски хоть кого-то быстро прервались из-за…

– СДОХНИ, ИМПЕРСКАЯ МРАЗЬ!

Ага.

Из-за угла на полной скорости вылетел революционер – так, что я едва успела вскинуть меч и встретить его штык-ружье. Я приняла зазубренное лезвие на клинок, однако на стороне противника были вес, инерция и годы впитывания фанатичной пропаганды. Первый удар поверг меня на колени, второй выбил меч из рук, а третий проткнул бы меня насквозь.

Если, конечно, революционера не опередил бы Джеро.

Он выпрыгнул из теней позади меня, поймал одной рукой штык-ружье и дернул, одновременно шагая ближе, чтобы революционер не смог им воспользоваться. Во вторую ладонь скользнул нож, который Джеро вонзил врагу в шею.

Три быстрых, механических тычка – горло, почка, легкое, – и фанатизм вместе с кровью вытек из революционера на пол. Солдат рухнул, и на его лице застыла изумленная агония.

– Порядок? – поинтересовался Джеро, тяжело дыша, и потянулся ко мне.

– Нихера не порядок, – буркнула я, когда он вздернул меня на ноги. – Где тебя черти носили?

– По делу.

– Какому еще?!

За гвалтом сирен раздались щелчки курков. Загрохотали выстрелы штык-ружей, и Джеро, схватив меня за руку, потащил меня по извилистым коридорам аэробля. Поворот за поворотом мы держались в тенях, пока не наткнулись на нишу, скрытую за переплетением гудящих труб. Джеро втянул меня туда и приложил палец к губам.

Топот не заставил себя ждать. Отряд солдат пронесся мимо, даже не глянув в нашу сторону. Когда грохот стих, Джеро повернулся ко мне с крайне самодовольной ухмылкой.

– Неплохо, а? Об этом местечке никто больше не знает. Я приходил сюда покурить во время дежурства, когда…

Фразу он не закончил. С кулаком во рту, как выяснилось, разговаривать сложно.

– Куда ты, сука, свалил? – прорычала я, когда Джеро отшагнулся от удара. – Я чуть не сдохла, а ты меня бросил! Опять!

– А бывает так, что ты высказываешься без применения насилия? – пробормотал Джеро, потирая челюсть.

– Так же часто, как ты делаешь что-то, не вызывая ни у кого желания применить это самое насилие к тебе. – Я его грубо пихнула. – Ты сказал, что больше никакой лжи! Сказал, что сделаешь что-то на корабле!

– И сделал! – рявкнул Джеро в ответ. – Я пошел в оружейную и машинный отсек… и сделал. – Он сплюнул на пол. – Нужно было нанести сигилы, помнишь? Ради этого мы с близнецами прыгали с одного корабля на другой. И… еще кое-каких моментов.

Я прищурилась.

– Что ты сделал?

Он ответил немигающим взглядом.

– Позаботился о них.

В этих глазах – смеющихся, когда мы впервые встретились, печальных, когда он делился своими тайнами, бездонных, когда я вглядывалась в них, позволяя ему держать меня в объятиях – я увидела ее. Застарелую, глубокую, полную жгучей ненависти рану, которая так и не начала заживать, даже столько лет и трупов спустя.

То же, что Джеро видел в моих глазах.

Ложь, недоговорки… все они – часть той раны, ее рваные края с пузырящейся кровью. Боль Джеро заставляла его продолжать лгать и недоговаривать. Так же как моя заставляла меня убивать.

Неужели это все, что мы дали друг другу?

Неужели это все, что мы могли дать?

– Отходим, дурни! ОТХОДИМ!

Коридор содрогнулся топотом двадцати ног. Потом десяти. Потом шести. Когда кто-то наконец показался из-за угла, отчаянное отступление целого отряда свелось к единственной хромающей паре ног.

Окровавленная, задыхающаяся, волочащая штык-ружье за собой девушка вывалилась в коридор. Когда она добралась до нашего убежища, в нее что-то влетело – или, вернее, кто-то.

Кто-то, облаченный в такой же, как у нее, мундир. И орущий.

Крик оборвался. Солдат пронесся по воздуху, словно игрушка, которую швырнул расстроенный ребенок, и задел плечо девушки, отчего та рухнула на пол. Она умудрилась, развернувшись, усесться на задницу и вскинуть штык-ружье дрожащими руками.

– С-стоять! – крикнула революционерка. – Клянусь Великим Генералом, я не стану…

Если фраза не должна была окончиться как «размазанной похлеще подростка на дегустации вин», то она глубоко ошибалась.

Я услышала песнь Госпожи, чистую, резанувшую по уху ноту. Вопль, когда штык-ружье выдернула из рук и вышвырнула в пустоту невидимая сила. И продирающий до костей хруст врезавшегося в стену тела.

Крик сорвался, тело девушки взлетело вверх и распласталось по потолку. В коридор шагнул человек, высокий, тощий, облаченный в пафосный пурпурно-бронзовый доспех имперского мага, с вытянутой в жесте на грани легкомысленного рукой. Человек глянул на свою жертву, пригвожденную к потолку, сквозь лишенную эмоций бронзовую маску.

– Д-десять… – охнула девушка почти полным крови ртом, – десять тысяч лет.

Человек устало вздохнул.

– Как всегда.

Он взмахнул рукой в новом жесте. Революционерка, рухнув, оставила на досках пола уродливое кровавое пятно. Человек указал вправо. И его магия ударила девушку о стену, ломая кости о трубы. Он щелкнул пальцами. И то, что прежде было солдатом, превратилось в груду ошметков, гниющих, зловонных.

Ненавижу, сука, магов.

А мастеров хвата, сука, ненавижу прямо всей душой.

– Это что было, пропаганда? – рядом с ним встала женщина в таком же доспехе, смахивая электрические искры с пальцев. – И никакой мольбы о пощаде?

– Ноль – это лишь попугай, выучившийся держать оружие, не более, – ответил мастер хвата, сочась презрением. – Они бездумно изрыгают слова, которые им вдолбили.

– Варвары, – пробормотала мастер искры под маской. – Наверху они сражаются как дикари. Их хозяин отчаянно жаждет заполучить то, что они везут на своих механических уродах.

– Тогда мы должны действовать быстро. – Мастер хвата воззрился пустыми глазницами маски вдоль коридора. – Их исследования Реликвии, сколько бы ни было, на этом корабле. Императрица желает получить все, до последнего клочка.

Моя кровь застыла в жилах. Заледенело в легких дыхание.

Откуда они знают про Реликвию? Про исследования? Откуда им вообще известно, как найти корабли?

– А-а, исследования, – произнесла женщина-искровик. – И правда думаешь, что для нолей кто-то их проводит?

– А ты когда-нибудь слышала о ноле, способном написать что-то кроме пропаганды? – Мастер хвата зашагал по коридору и жестом пригласил спутницу следовать за ним. – Если я неправ, не беда.

– Что, если сообщник здесь? – поинтересовалась женщина.

– Нам приказано убить всех нолей, – отозвался мужчина. – Не будем разочаровывать Императрицу, ладно?

Лиетт.

Все остальные страхи в моей голове разом притихли.

Лиетт.

Затем и мысли. Всё во мне – боль, сомнения, тревоги – исчезло, утонуло под именем, что продолжало звенеть.

Лиетт.

Они ее найдут. Они причинят ей боль. Они ее убьют.

– Если мы не…

Три слова. Шипение. Пылкое. Жгучее.

Рукоять Какофонии обожгла ладонь жаром. Пальцы сомкнулись вокруг него, и в голове не осталось даже имени. Только…

– …остановим их.

Он.

Горячая латунь просочилась в вены, выжгла холод и боль. Зашептала языком огня, голосом углей и пепла, несущим сладкую ложь и простую правду. Он говорил не беспокоиться о разрушениях, о страхе, с которым будут на меня взирать люди, ни о чем вообще.

Лишь о тех, кто должен умереть и где их найти.

Позже мне станет стыдно это признать, но тогда?..

Ощущение было классным.

– Эй! Эй!!! – Джеро вскинул руку, пытаясь не позволить мне выскользнуть из ниши. – Ты какого хрена творишь?

Я не ответила. Сэл Какофонии не нужно никому объяснять, почему встать у нее на пути – плохая идея.

– Революционеры увязнут в схватке с имперцами на долгие часы, – встревоженно зашипел Джеро. – Их основные силы окажутся вдалеке от Реликвии. Лучшего шанса не будет.