Мы поднялись выше, пока холодный воздух не стал жечь огнем, а внизу не растянулась палуба флагмана. Хорошо, что я в тот день ничего не ела.

Потому что мне определенно не нужно, чтобы народ трепался, что Сэл Какофония обосралась.

Пушки. Броня. Штык-ружья. Клинки. И солдаты.

Тьма, мать их, солдат.

Вдоль бортов выстроились пушки и длинностволки, стальные, новенькие, блестящие, жаждущие битвы. Расчеты сновали по палубе с зарядами севериума и вечными алхимическими факелами. Паладины, передвижные доспехи, сжимали алебарды размером с очень высокого человека в огромных латных рукавицах, обходили корабль дозором и чернили небо севериумным дымом ревущих двигателей.

Одно прямое попадание любого такого – и меня не станет в мгновение ока, вместе с моим зачарованным палантином.

Я насчитала не меньше сорока.

Так что ага, можно сказать, дела обстояли не очень.

Я сохраняла самообладание достаточно, чтобы по крайней мере не орать. Мы с Джеро выверяли план до потери пульса: Какофония подожжет палубу и устроит сумятицу, чтобы Агне успела высадиться и зачистить палубу. Джеро и близнецы зайдут с другой стороны и повредят двигатели.

Все, что нам нужно – малость удачи, куча огневой мощи и…

Охереть не встать, это что, Драконоборцы?

Чтобы разглядеть их среди всех прочих штук, готовых меня прикончить, пришлось сощуриться. Мужчины и женщины, каждый в мудреных портупеях для снабженных двигателями переносных баллист, которые они сжимали в руках. Идеально подходящим к колчанам, полным болтами размером с гарпун.

Драконоборцы, ответ Революции на воздушное господство Империума, назывались куда внушительнее, чем были на деле. Но нельзя же назвать что-нибудь «Драконораздражальцем» и ждать, что тебя воспримут всерьез.

Но это, конечно, не означало, что мне хотелось проверить их мощь на своей шкуре.

И не означало, что план меняется. Человек с переносной баллистой, способной проткнуть копьем гигантскую птицу, в конце концов, все равно человек. А Какофония сжигал всех людей без разбора.

Я нашла глазами Джеро. Он глянул на меня, кивнул, прошептал слово.

И я приготовилась положить кучу народа.

Я подняла Какофонию, нацелила его ухмылку на палубу. Геенна раскидает всех, кого не сожжет сразу, и расчистит путь Агне. Я наблюдала за дозорными, выжидая, когда их соберется побольше…

Ага.

Я закрыла один глаз. Задержала дыхание. Спустила курок.

И ничего.

Никакого огня. Никакого хаоса. Даже сраного щелчка не было. Я снова нажала на спуск, ощутила под пальцем непреклонную латунь.

Он отказался стрелять. Единственное, что от него, сука, требовалось, и он выпендрился.

Джеро бросил на меня очень встревоженный взгляд. Я бросила на Какофонию очень-очень раздраженный взгляд. В ответ латунь ухмыльнулась, вскипела.

Заговорила.

– Давай не будем поспешать, – прошептал мне Какофония. – Разве ты не чуешь?

Я чуяла, что план по-царски накрывается пиздой, но, думаю, он говорил не об этом.

– Что? – буркнула я в ответ. – Враг?

– Может быть. А может быть, нет. Есть на борту этого варварского судна нечто… нечто, чего я не ощущал… – я буквально чувствовала, как латунь изгибается усмешкой. – С начала нашего знакомства.

Меня опрокинуло быстрее, чем я успела моргнуть. Обратно в то темное место, обратно на каменный пол, на котором я лежала, обратно к Враки, что вырывал из меня свет, обратно к Дарриш, что просто смотрела, обратно к… к…

К тому.

К тому жуткому созданию, что орало, вопило, изгибалось формами, какие смертные существа не должны ни принимать, ни даже знать. Оно не принадлежало этому миру, не должно было в него являться, но я видела, как оно вышло из портала света, ощутила, как оно вышло из меня…

Ощутила его крики.

– Той ночью… то создание? – Я поднесла Какофонию ближе, зашептала его латуни. – Ты его чуешь?

Какофония воззрился на меня сквозь ухмыляющийся драконий рот, отвечая лишь запахом пороха и огня. Я скрипнула зубами, поискала, за что бы его придушить.

Оружие вообще не должно быть таким загадочным.

Говорящее – особенно.

– Что там внизу? – шепнула я. – О чем ты? – Злость придавала мне сил, заставляла забыть, где я, зачем мы сюда явились. – О чем ты?!

– СМИР-НО!

Небо прорезал металлический вопль. Я оцепенела, вдох застрял в горле. Они меня услышали? Нет, не могли. Двигатели все так же ревели, да и не орала я так уж громко.

Правда?

Я глянула вниз. Бурная деятельность на палубе резко замерла. Солдаты вскинули штык-ружья на плечо. Паладины встали навытяжку. Драконоборцы опустились. Все до единого вскинули руку, приветствуя неторопливо шествующую крошечную усохшую фигурку.

Мужчина. Старый. Морщинистый. Лысый, за исключением нескольких клоков седых волос, с такой кривой спиной, что ему бы пугалом работать. Он выглядел так, будто еще немного, и ветер снесет его за борт. Черт, даже ордена на мундире казались слишком для него тяжелыми.

Но почему-то эта иссохшая оболочка удерживала внимание всего флота.

Я сощурилась и только-только начала различать знакомые черты, впалые и жесткие, как сквозь мысли, словно стрела сквозь глазницу, пронеслось имя.

«Приверженный, – зазвенело оно. – Калвен Приверженный. Сучий же потрох, это человек Великого Генерала».

Этот человек слышал все тайны, знал все планы, провозглашал все города, обреченные на сожжение дотла под огнем Революции. И это понимал каждый солдат, замерший по стойке «смирно» на палубе.

Приверженному, впрочем, было плевать. Черт, да он будто вообще ничего не замечал. Сотни людей, готовых убивать и умирать по его команде, не удостоились даже мимолетного взгляда. Приверженный устремил взор на корму корабля, возвышающуюся над всем кабину, где находился штурвал.

И все же он никуда не спешил, медленно шествуя…

Медленно остановившись…

Медленно развернувшись, обратившись к небу, вперив полный злобы впалый взгляд сквозь облака…

Прямиком в меня.

Ой. Бля-а.

Меня охватил страх, будто я только что проглотила нечто солоноватое и тухлое. Он хлынул по венам, заставляя мышцы деревенеть, а кровь застыть. Все внутри вдруг охватила безудержная мука, память о боли длиной в тысячу лет.

И сквозь холодную серую пелену, что нас разделяла, я знала, что Приверженный меня видел. Потому что сама видела его черные как смоль глаза, кипящие таким презрением, какого не было у сотен тех, кого я отправляла к черному столу. Я ощутила, как они вперились в меня с хмурым высокомерием. Ощутила, как эти губы шевельнулись, прошептав слово столь мрачное, что ветер принес с собой запах тлена. Ощутила голос…

– Ты.

Он отдался внутри меня эхом.

– Сдохнешь.

Я расслышала какой-то шум в стороне. Страх вдруг ушел, схлынул так же стремительно, как и накатил. На меня навалилась усталость, осушая все силы, но я все-таки сумела повернуть голову, увидеть, как Джеро лихорадочно машет мне, чтобы я убиралась.

Я заметила внизу движение. Рядом с Приверженным зашевелился солдат. Он высоко вскинул баллисту. Мотор взвыл, натягивая огромную тетиву, и солдат заложил гарпуноподобный болт.

Так вот, я говорила, что «Драконоборец» – это всего лишь название, и я не шутила. Эти штуки не способны убить дракона.

Но, как выясняется, они вполне могут разрубить напополам птицу.

Взвыл ветер. Облака с испуганным шепотом ринулись в стороны. Заскрежетал металл.

Ко мне ринулась верная смерть.

Я с силой дернула поводья оякая, резко уводя его в сторону. Он испуганно крикнул, болт Драконоборца просвистел мимо, вырвав из крыла пучок перьев, прежде чем затеряться среди неба позади нас.

Он видел. Приверженный меня видел. Но как? Мы забрались так высоко, окружили себя облаками. Он использовал какой-то механизм? Или какую-то магию?!

Не его ли ощутил Какофония?