Императрица посылала дракона, когда не хотела, чтобы кто-то просто умер.

Она посылала дракона, когда хотела, чтобы враг так тщательно сгорел дотла, переплавил жир и кожу, чтобы она могла сделать из их трупов чернила и написать письмо с одной фразой: «не сношай мне мозги».

В брызгах крови и обломков могучий зверь рухнул на рубку и уселся на развалинах. Длинная змеиная шея вытянулась вверх. Корона из рогов и гребней обрамляла голову, глаза зловеще сверкали в прорезях брони, пока он осматривал палубу. Зубастые челюсти раскрылись, мешок под ними надулся, дракон глубоко вдохнул и…

Ох бля.

– Бежим!

Я схватила Лиетт за руку и рванула к трапу, практически волоча ее за собой. Палубу поглотил хаос. Имперские абордажники бросились к перилам, прыгая в воющую пустоту и доверяя своим птицам их поймать. Горстки оставшихся революционеров превратились в вопящее месиво. Я била, пинала, сыпала проклятиями и пробиралась сквозь них, а потом толкнула Лиетт в проход, прыгнула на нее, обхватила обеими руками и, набросив на нас обеих палантин, закрыла глаза.

Но не смогла заткнуть уши, чтобы не слышать криков.

Рев пламени, что вырвалось из глотки зверя и понеслось по палубе, был мощным, но не настолько, чтобы заглушить агонию тех, кто в нем сгорал. Жар лизнул мне спину, чары палантина едва-едва защитили. Не знаю, как долго все продолжалось и когда крики окончательно стихли. Но когда это случилось, я расслышала лишь один голос.

– Ве-ли-ко-леп-но.

Я выглянула на палубу. Ее простор был залит потрескивающим пламенем и завален обугленными телами, а дракон разглядывал ужас, который он учинил. Сквозь дым я видела фигуры людей, держащихся на чешуйчатой спине с помощью особых ремней. А над роговой короной зверя ее белые волосы резко контрастировали с черным клинком, обнаженным в ее руке. И на меня воззрились имперские фиолетовые глаза.

– КАКОФОНИЯ! – прокричал знакомый голос, и ярость его обладательницы затмила даже ярость дракона.

Знаешь, я-то надеялась, что у меня в запасе хотя бы месяц, прежде чем Веллайн вернется меня убивать.

Но как бы шокирующе это ни звучало, у меня были проблемы покрупнее, чем огромное огнедышащее адское чудовище, рухнувшее с небес, или злобная, талантливая магическая сучка, у которой, признаю, была веская причина страстно желать затыкать меня мечом до смерти.

Эти мудаки разрушили рубку. А она была нам вроде как нужна, чтобы не разбиться.

Так что, как понимаешь, дела шли не то чтобы хорошо.

На мое плечо легла рука.

И принадлежала она не Лиетт.

Я рывком развернулась с Какофонией в руке. Глаза, что уставились на меня поверх дула, широко раскрытые от ужаса, тоже принадлежали не Лиетт. И не она издала на удивление бабский вскрик, когда упомянутые глаза вдруг спрятались за испачканными чернилами пальцами.

– Ой черт, ой черт, ой черт, не стреляй! – съежился Урда. – Клянусь, я думал, что ты идешь за нами!

– Урда? – Я опустила оружие. Не потому, что отказалась его пристрелить за то, что он меня кинул. Просто лучше бы это сделать не в таком узком месте. – Где ты, блядь, был?

– Отличный вопрос, отличный. – Урда подсмотрел в щелку между пальцами, почти успокоившись, что я не буду его убивать. – Я был бы счастлив на него ответить во всех подробностях, если бы мы не…

Палуба сильно накренилась под ногами. Мы начали падать с неба.

– Да, вот именно это, – заметил Урда, указывая на лестницу, ведущую на нижнюю палубу. – После вас.

Не то чтобы у нас были другие варианты.

Ботинки грохотали по доскам, мы мчались вперед. Пол трескался и проваливался под ногами. Вой ветра превратился в крик, аэробль падал все быстрее. Мы бежали извилистыми коридорами, пока не выскочили на перекресток.

И тут я вдруг поняла, что Лиетт за мной не следует.

Обернулась. Увидела, что она стоит на перепутье, глядя в коридор. Коридор, который вел обратно в ее комнату.

– Лиетт! – заорала я. – Идем!

– Но… – Ее голос был полон отчаяния. – Образец. Сосуд. Моя работа.

– Ты сейчас ее не спасешь! Идем!

– Но без нее я не смогу… – Она уставилась на меня со слезами на глазах. – Мне все еще нужно исправить…

Я схватила ее за запястье. Притянула к себе.

– Меня ты не исправишь, – зашипела я. – Зато я смогу тебя спасти.

Смогу или нет, конечно, спорный вопрос. Равно как и насколько это вежливо – поднять ее, перекинуть через плечо и броситься следом за Урдой, хоть она и кричала, и умоляла меня вернуться. Позже извинюсь, и, может быть, она даже меня простит.

Главное, что жива для этого останется.

– Ну наконец-то, блядь, – донесся раздраженный хрип Ирии, когда мы завернули за угол и увидели, как мастер дверей в изнеможении привалилась к стене, едва держась на ногах, но, очевидно, все еще весьма способная плеваться ядом. – Вы там ебучим крестиком, что ль, вышивали?

– У нас особо нет времени на…

Урда не успел закончить мысль. За него это сделал аэробль. Пол сильно накренился, заставив нас растянуться, а когда корабль вошел в пике и встал вертикально, мы с криками заскользили к ощетинившемуся острыми обломками нагромождению труб и досок в другом конце коридора.

Урда вопил. Ирия ругалась. Лиетт причитала. Я хранила молчание.

Только притянула Лиетт к себе, обернула нас обеих палантином. Прошептала ей что-то, чего сама не расслышала. Слишком громко взвилась единственной нотой песнь Госпожи Негоциант.

В мгновение ока между нами и ощерившейся грудой разинулся портал фиолетового света. Мы растворились в нем: оглохли от звучащей ноты, ослепли от плотно клубящегося, поглотившего нас фиолетового света. Я больше ничего не чувствовала. Лишь была уверена в одном.

Потому что, когда мы канули в небытие, Лиетт не отпускала моей руки.

Не знаю, говорила или нет, но я ненавижу портальную магию.

Проходить сквозь нее сродни ощущению, будто ты высрал кишки, смыл их в туалет, а потом надеешься, что они выпадут на обратной стороне трубы в правильном порядке. Каждый раз, как выходишь из портала в полном анатомическом наборе – уже повод для праздника.

Если, конечно, до того в твой анатомический набор не тыкали ножами, не избивали его, не швыряли и по-другому всячески над ним не измывались.

Тогда ты выходишь с полным ощущением, что ты птичий ужин.

Я оказалась в душном нутре великого зверя. Шипели струи пара севериума, наполняя тьму взрывоопасными запахами. Металлические кишки бурлили, перегоняя драгоценную кровь через скелет из дерева и ткани. Каждые несколько секунд огромное существо вздрагивало, как будто делало глубокий ужасающий вздох.

Давящая тьма, грохот и жужжание близкого металла могли напугать любого. Подозреваю, единственная причина, почему я не боялась, была боль, такая сильная, что я просто не могла чувствовать ничего другого.

Адреналин, на котором я действовала до сих пор, вытек через бесчисленные порезы. Кожа куртки – та, что еще не превратилась в лохмотья – стала липкой и жесткой от крови. В нос била вонь моих собственных ран, в ушах звенело от драконьего рыка, тело отказывалось двигаться, пока старые и новые шрамы не закончат спор, кто саднит сильнее.

Но я все еще была жива. Жива и… и…

– Где я?

– На аэробле, – шепнул голос из мрака.

– Опять аэробль? – застонала я.

– Ну извини, баронесса Сукаштания, – прорычал другой голос. – Из-за нашей неминуемой смерти от взрыва и плана, который от и до пошел по пизде, я как-то забыла поинтересоваться, куда ведет наш спасительный портал. Надеюсь, ты сможешь меня про-бля-стить.

Ирия жива. Ну, прекрасненько.

– Так что если есть еще замечания, можешь любезно… любезно…

У Ирии перехватило дыхание, слова стали невнятными. В темноте я слышала, как Урда подполз к ней ближе.

– Ирия, – прошептал он, – ты использовала слишком много силы, да? Опять онемение.

– Не при ней, – шикнула Ирия тоном, не предназначенным для моих ушей.