И этого одного слова хватило Дмитрию, чтобы поверить. Так к нему обращались только родная мать и любимая сестричка Леночка. Он судорожно вздохнул, ощущая непроизвольную поддержку Александры, покачнулся и почувствовал, как изображение знакомого мира застилается непроизвольными слезами.

Обед закончился, и все пять воинов уже скорее по инерции пытались иногда отправить в рот дополнительный кусочек мяса из роскошного угощения. Все прения и споры утихли, основные выводы по итогам путешествия к черному монолиту были сделаны, и теперь оставалось только дождаться последнего, указующего знака или приказа. А вот дать такой приказ «третьей» было некому. Обещанный визит Торговца в пещеру отшельника явно откладывался.

На эту тему и состоялся диалог, начавшийся грустным восклицанием.

– Опять он пропал! – досадовал Василий. – Как только надо действовать, так его и нет.

– А вдруг его убили? – сделала большие глаза Сильва.

– Сплюнь, – воскликнула Дана, – а то еще сглазишь.

– Да нет, такого кудесника убить невозможно! – уверенно заявил Курт. – Если уж он не выкрутится из любой ситуации, то вообще жизнь теряет всякий смысл.

Петр, как всегда, думал только о позитиве:

– А мне кажется, он сумел разыскать Александру и они готовятся сейчас к свадьбе.

– Да ладно тебе, – фыркнул Василий. – Такие дела быстро не делаются.

– Вот вспомните потом мои слова, – настаивал штатный снайпер. – Вполне возможно, что мы сразу отсюда отправимся за свадебные столы.

– Так нечестно! – обиделась Сильва. – Мы с Василием первые будем жениться. Мы ведь сразу предупреждали.

– Ха! Чего тут предупреждать! – веселился Петр. – Берешь невесту в охапку, кидаешь в кровать и, раздеваясь на лету, кричишь: «Отныне мы муж и жена!»

– Кто бы рассказывал! Крикун летящий! – с гневным презрением фыркнула Дана. – Что же ты до сих пор никого еще женой не назвал?!

– Ну да, попробуй тебя назови, – предусмотрительно отодвинувшись подальше, продолжал ерничать парень. – Если ты за это и голову можешь пробить в порыве ненависти. Мы тут все знаем твое отношение к браку.

Дана поняла, что сразу до Петрухи ей не дотянуться, и стала высматривать на столе предмет, которым было бы удобно запустить в нахальную морду.

– А ты за всех не расписывайся! За себя только отвечай!

Василий протянул над столом здоровую руку и с понимающей улыбкой прикрикнул:

– Брэк! Бой закончен, проигравших нет! – Затем подморгнул своей будущей супруге, которая улыбалась понимающе, и добавил: – Но сдается мне, что после нашей свадьбы будет еще одна. А, Дана? Ну сколько можно тебе парня мучить? Может, образумишься и дашь ему какую-нибудь надежду?

– Да никогда в жизни! – вспылила целительница с опасно горящими глазами. А потом совершенно непоследовательно продолжила: – Ко всему он же малолетка! Не хватало мне еще такого позора, когда муж на три года младше! Потом начнет по любовницам бегать, и меня весь мир засмеет.

Возникла длинная пауза, при которой все воины с разным выражением на лицах осмысливали только что вырвавшиеся слова. Петр с мечтательно-удовлетворенным. Василий с сочувствующим. Сильва с озабоченным. Дана отвернулась в сторону, пытаясь скрыть стыд и досаду. И только Курт с философской грустью стал кивать, словно китайский болванчик:

– Как это у вас, русских, все странно получается? Вроде вчера враги, а сегодня уже супруги…

– Это ты загнул, – строго поправила его Сильва. – Врагами они никогда не были.

– Точно! – не замешкал подтвердить Петр. – Или ты забыл знаменитую поговорку: муж и жена – одна сатана? Где сразу определяется, что муж – это нечто, стоящее отдельно, а жена – это одна сатана. – Заметив, что Дана удобнее перехватила тяжеленную глиняную миску, поспешно добавил: – Но это все, конечно, образно так говорится, аллегорически…

Немец все прекрасно понял и рассмеялся:

– Вот и я говорю: странные вы, русские. Сами порой не знаете, чего хотите…

С его акцентом подобное высказывание получилось настолько смешным и знакомым, что не выдержали и грохнули смехом все остальные. Даже целительница второго уровня не сдержалась, хоть и старалась хмуриться до последнего.

А за каменной плитой, наглухо перекрывающей вход в пещеру, вновь падал снег. Огромные хлопья устилали камни густым пушистым покрывалом, преобразовывая поверхность из угрюмой и непритязательной в сказочную и волшебную. Под этим волшебным покрывалом преображался весь горный массив Бавванди, преображалась вся Успенская империя. Хотя подавляющее число ее обитателей еще не знали о грядущих, совершенно кардинальных изменениях в их жизни.

Император Дасаш Маххуджи внешне выглядел самым обаятельным, веселым и жизнерадостным человеком во вселенной. А про его доброту в Успенской империи ходили правдивые и душещипательные легенды. Не только весь народ, но и подавляющая часть знати, дворянства и жреческого контингента твердо были уверены, что их правитель готов последнюю рубаху с себя снять, лишь бы помочь первому встречному-поперечному. И не только первому, но и последнему тоже.

За его здоровье и долголетие истово молились во всех храмах. Имя Дасаша Маххуджи произносили только с трепетом, невероятным почтением и с внутренней, откровенной радостью. Когда он появлялся в общественных местах, обыватели затаптывали друг друга, лишь бы только попасть под взгляд живого божества. Раз в месяц он обязательно наведывался в любой выбранный спонтанно дом в столице и обязательно благоденствовал его обитателей. Император не гнушался зайти раз в неделю в простой трактир, щедро угостить всех т а м присутствующих выпивкой и закуской да еще и пображничать с ними час, а то и два. И почти не было в столице забулдыги, который бы не хвастался, что пил на брудершафт с самим императором всей Успенской империи. Только на его справедливость и всепрощение надеялись как честнейшие подданные, так и самые оголтелые преступники. Самые бедные ждали щедрых подачек, самые богатые верили, что всегда могут выпросить у императора еще бóльшие привилегии. А наиболее умные, гениальные и талантливые мечтали лично изложить свои великие открытия высшему властителю ашбунов.

Вот только на пути к добрейшему, жизнерадостному и щедрейшему императору стояло всегда два жутких препятствия.

Первое: его министры, злейшие и беспринципные негодяи; второе: два верховных жреца, которые имели высокое звание Арчивьелов. Но вели себя низко и недостойно. Имелся, по слухам, еще и третий Арчивьел, но он безвылазно жил в черном монолите, и о нем мало что знали. А вот остальные!.. Истинные звери, садисты и кошмарные моральные уроды, как о них говаривали простые ашбуны. Прорваться сквозь этот круг приближенных к древнему трону удавалось только самым отчаянным и настойчивым счастливчикам. Министры с Арчивьелами творили что хотели и всеми силами ограждали императора Маххуджи от знания правдивого положения дел в государстве. Это были страшные люди, рассердить которых или пойти вопреки их воле считалось верным подписанием себе смертного приговора. Обойти их для встречи с императором слыло делом личной удачи и чрезвычайного везения, потому что те счастливчики, которые оказывались с ним случайно в одном зале городского трактира, потом резко меняли свою жизнь к лучшему. Как и те, которые в той же ситуации успевали пожаловаться на несправедливость и испросить высочайшего императорского заступничества. После личного вмешательства Дасаша Маххуджи в дело уже никто и ничто не могло помешать торжеству справедливости, а министрам и высшим жрецам оставалось лишь поскрипывать зубами от злости и бессилия. Молва о таких случаях заступничества волнами разносилась по всей империи, возвеличивая и без того максимальную славу добрейшего правителя. И смерть жалобщика через некоторое время проходила совершенно незаметно и буднично. Мало ли в жизни несчастных случаев.