— В замОк посадите? — рыкнул самый разговорчивый из троицы.

— Отчего, замок? На острове жизнь ваша будет вольная. Живите промыслом, там своя пушнина обретается. За неё вам плата будет. И вспомоществование. Но назад ходу нет.

— Навеки, что ли?

— Как получится. Есть пути искупления. Те, кто желают — торят путь на север, ищут новые острова, составляют чертежи земель. Ищем мы большую северную землю, ежели отыщите, опишите да очертите — то сможете получить прощение.

— Ясно, — хмыкнул разговорчивый. — За ясак простите…

— Э, нет! — поднял руку Демид. — В пути никого ясачить и шертовать не смейте! То не ваше дело. К местным относиться с уважением, не грабить, не неволить — иначе и впрямь под замОк пойдёте.

Заморские походы стали большим делом для всей Руси Черной. Поначалу этим делом горел только Ивашка. Но когда у него получились первые настоящие морские кочи, способные смело ходить по открытому морю — тут уж все оценили пользу. Особливо в корабельном деле помог человек из земель дальних, закатных — Янко Стрёсов. Старик владел дивными тайнами и обучал им уже не одну ватагу корабелов.

Новые кочи вскорости обошли целиком Большой остров, что протянулся вдоль морского берега на цельную тысячу верст! И дальше двинулись. Море-Океян оказалось огромным и богатым — как и предрекал сын Черной Реки. Наткнулись на новый народ — куру. Куру-айны, в отличие от тех же гиляков обитали только на островах и жили морским промыслом. С одной стороны, дикие, пашни не знающие. Но с другой — железом владели, суда неплохие ладили. С куру черноруссы жили в дружбе: немного потеснили, но податями не облагали. А уж торговать с амурскими дельцами островитяне очень любили.

Южнее Большого острова (куру называли его Крапто) нашли еще один остров — Матомай. Судя по всему, он не особо уступал Большому. Там тоже обитали куру, но черноруссы тут селиться остерегались. Дело в том, что с юга куру поджимало другое племя — уцуноко. И было то племя большое, совсем не дикарское и больно до драки злое. Буквально, лет двадцать назад уцунокские воины в крови потопили все деревеньки-утари народа куру. И заявили, что именно они хозяева всего Матомая.

Из рассказов мореходов Демид догадался, что уцуноко — это японцы, про которых давно ещё рассказывал ему отец. Сын Черной реки ведал много такого, о чём никто на Амуре и знать не мог. Проходили годы — и всё новые и новые его слова сбывались…

Ивашка, вызнав всё про японцев-уцуноко, держал речь на Совете и предлагал пойти на тех войною.

«Вроде, как поможем куру-дружкам, дело сотворим доброе, христианское, а заодно остров примучим — южный, теплый, да побогаче Большого!».

Юг манил черноруссов не меньше, чем север. Нужны были корабелам теплые моря, в коих гавани не замерзают зимой. А дельцам — торговля с богатыми странами, которые все, как одно, обретались на юге.

Долго чесали бороды старшины да атаманы, но от замысла Ивашки отказались. Всем ведь ведомо было, что куру — народ непутёвый. И одного голоса у них нет. Каждое утари под себя гребёт, они меж собой враждуют чаще, нежели противу общего врага — японцев. Ни сплоченности, ни общего верховодства у них не имелось. Такие сегодня помощникам обрадуются, а завтрева сами на сторону уцуноко перекинутся.

В общем, никто атамана Ивана Иванова не поддержал. Кроме Индиги, который мнил себя первым защитником всех местных народов — и таёжных, и островных. Главная причина даже не в куру таилась. На Руси Черной страшно не хватало людишек! Ни на что! Кругом просторы необъятные, богатства неисчислимые, а некому ни землицу поднять, ни остроги ставить. К тому же, многие сами в тайгу бежали — золотишко мыть. Плюс рубежи Темноводья тревожные: и на западе приходилось ратиться, и на юге. Кажен год молодежь отнимали от работ и учили воинскому делу — как при Большаке Дурном повелось. А тут еще Море-Океян, земли дальние — нет людей и всё!

Куда тут еще с японцами-уцуноко в свару лезть.

Так что на остров Матомай черноруссы пока не лезли. Поставили два малых острожка. Один на самом юге Большого-Крапто. А второй — на Курульском островке Кунашир. Но там уже издавна учали серу добывать — очень нужное место. На два острожка — меньше сотни охочих людей (частью — с Зеи и из Темноводного, частью — гиляки и куру) — а для Руси Черной это уже большой расход в людишках. Как тут далее торить морские дороги?

И пару лет назад удумали решенье — одной бедой покрыть беду вторую. Все полонённых потайных старателей, кто не уличен в иных прегрешениях, особливо в душегубстве, стали отправлять на Курульский остров Малый Лосось (или Уруп на языке куру-айнов). На том островке постоянно никто не жил, так что беззаконники никого особо не потеснят. Промыслы вокруг богатые, а самое главное — дальше на север были воды, толком не изученные. А Демид точно знал со слов отца, что за Курульскими островками стоит большая страна огненных гор, далее — новые островки, после которых открывается целый новый мир — страна Америка. Отец еще говорил: «мы на тех берегах сможем быть первыми».

Вот сосланников и подталкивали искать те новые земли. Кораблики у горе-старателей имелись махонькие, но цепочка Курульских островков тянулась на север достаточно плотно. Коли есть желание — осилят.

Атаман Якунька Молодший приговорил к Лососю троих русских нарушителей. Ватажка была явно новая, так что грехов натворить тут они вряд ли успели. С орочонами решили ещё проще. Совсем юные парнишки быстро покаялись, род их вызнали без труда, так что, как только старейшины рода Увалат выплатят виру за глупость мальчишечью (не только этих двоих, но и тех, что от Перепёлы утекли) их отпустят домой.

А вот с шестым…

— Ну, ты имя! Имя-то хоть свое скажи! — надсаживался атаман, на глазах утрачивая хмель в глазах. — Я — Якунька. А ты?

Дуланчонок ткнул мосластым пальцем в шестого узкоглазого подельника. Тот в испуге отшатнулся и вновь развел руками. Не понимаю, мол. Так он разводил руки и на русскую речь, и на орочонскую, и на даурскую. Демид заговорил с ним на маньчжурском, хотя, уже ясно решил, что перед ним не богдоец: лоб не выбрит, бяньфа с затылка не свисает.

Неужто никанец сюда ради золота забрался?

— Дурачок какой-то, — выдохнул упарившийся Молодший. — Видать, подобрали его в глухомани и работать на себя повелели.

«Может, и так, — пригладил жидкие усы Демид. — Но ведь как-то подельники с ним объяснялись? А тут прям ничего не может понять».

— Гнать его и вся недогла! — злился Якунька, явно желавший спать.

Демиду показалось, что «дурачок» на это и рассчитывает.

— Атаман, давай, покуда, в холодную его сведём, — предложил он Дуланчонку. — А уже утро вечера…

Атаман согласился с радостью, и потайных старателей увели. Демид и сам уже хотел спать. Да только не вышло. Один из его команды — гиляк Алхун — выхватил Следа Ребёнка и шепнул:

— Я вызнал, кто он.

— Ну-ка! — сон с Демида разом слетел. — Как это?

— А пока шли к узилищу, я резко ему в спину крикнул: пропусти, подай вправо! Он и шагнул, не думая.

— Ну, я и сам вижу, что русскую речь он ведает…

— Не, Демид Ляксаныч! Я ему то по-чосонски сказал.

— Во дела…

Пленник оказался чосонцем? Это враз всё осложняет…

Лежа на лавке в своей клети, Демид снова и снова думал о новом открытии. В догадке Алхуна он не сомневался: гиляк был родом с далекого юга, и с чосонцами общался с детских лет. И на весла к себе След Ребёнка взял его к себе не за широкие плечи, а за пытливый разум. Вон какую ловкую проверку немтырю учинил!

Нет, то, что последний пленник оказался чосонцем — это неплохо. Это даже было весьма хорошо, ибо Черная Русь с Чосоном вот уже десять лет, как дружна. Очень и очень дружна!

«Верно! Ведь ровно десять лет назад их послы к нам и приплыли…».

Демид тогда мало интересовался делами больших людей, но мимо этого не прошёл даже он. В 1679 году война на юге, которая не прекращалась ни на миг, вспыхнула с новой силой. Чахарская Орда под началом великого хана Бурни, казалось, уже опрокинула богдойцев-маньчжуров. Однако, богдыхан Канси оказался не из слабаков. К лету он смог отбить Северную столицу и отбросил монголов за Стену. В орде Бурни тут же начались брожения, многие вожди сразу задумались, на ту ли сторону встали.