— А так жить хотят немногие, — широко улыбнулся Индига.

— И как вы их защищаете?

— На то есть мой полк, — расправил плечи вождь низовий.

— Большой полк? — поинтересовался старый лоча.

Индига на миг смутился.

— У меня с собой почти шесть десятков воинов. Но это не весь полк. В каждом крупном селении живет мой человек, который готовит отряд охотников. Он имеет опыт в боях, умеет учить сражаться и малой группой и в большом войске. Болончан помогает таким отрядам оружием и снаряжением. Иногда я собираю эти отряды для дальних походов.

— На кого? — напрягся Сашика.

— Иногда на разбойников… — Индига помялся. — Один раз по морю к Черной Реке пришли чужие лоча и стали всех грабить. Иногда с Сунгари приходят лихие хурхи.

— Маловато у вас воинов, — почему-то радостно сделал вывод сын Черной Реки.

Тут в разговор влез лоча Сорокин и рассказал, что есть еще и его полк — огненного боя.

— У меня почти 130 воев, — гордо заявил он. — Пешая али лодейная рать — казаки да местные. Правда, пищалей на всех не хватает — тех у нас только восемь десятков, и все фитильные. Но зелье у чосонцев покупаем, стрельбе все обучены. Штыки тож делаем. Гринька Шуйца учебу проводит — инда он еще твои времена помнит.

Наконец, голос подала и Чакилган, рассказав, что в Болончане есть и третий отряд — полк Княжны. Муртыги тут же подбоченился, как-никак уже второй год нес в нем службу. Полк Княжны был конным и состоял, прежде всего, из дауров чохарского рода, а также тех, кого тяготила власть Тугудая. Принимали и местных, но те верховой ездой, обычно, не владели. След Ребенка научился, живя в доме Княжны, но настоящей любви к лошадям всё равно не испытывал. Чакилган смеялась, что этим он пошел в отца.

Отец… Сашика сидел напротив; и, чем больше хвастались болончанские предводители, тем сильнее он хмурился.

— Так уж вышло, что я побывал и там, и тут, — медленно начал он, словно, не решаясь сказать то, что думал. — У Ивашки в Темноводном очень людно. Разросся край. Но о войне там мало кто помышляет. Да и сам Ивашка больше успехами в хозяйстве гордился. Вас же здесь много меньше, но вы все, будто, о войне и думаете.

— От того и думаем, что мало нас, — пожал плечами Аратан. — Коли Ивашка всей толпой пойдет, как нам удержаться?

— А с чего ты взял, что он пойдет?

— Ты, Сашика, многого не знаешь! — Дикий Зверь начал горячиться. — Конечно, Ивашка не стал бы тебе говорить, что хотел бы разгромить твою же жену.

— Да разве ж он тогда меня бы привечал? — подался вперед атаман. — Не провернет же он целую войну так, чтобы я не заметил! А уж, если б я такое заметил… Проще ему было убить меня там, на Сунгари…

— Ты не понимаешь, — Аратан отмахнулся от слов своего друга, ибо ненавидел Темноводского защитника всем сердцем. — К нам человек приезжал. Торговый. Он был в острогах на Зее. Был и своими глазами видел: готовятся Ивашкины люди к войне. Наверное, и Тугудай с ними пошел бы. Только то, что мы каждый день к бою готовы, их и сдерживает.

Старый лоча с сомнением покачал головой. Открыл было рот, но спохватился и захлопнул его. Потом принялся ловить взгляд Княжны и делать странные движения глазами. Будто что-то тайное сообщить ей хотел. След впервые обрадовался, что сидел не в тихом углу, а почти у самого очага, как раз на пути этих «посланий». Интересно было пытаться их разгадать.

— На том закончим сегодня, — наконец, заметив выкрутасы старого лоча, объявила Чакилган. — Аратан, останься.

Нагнулась с побратимам, положила им руки на плечи и добавила тихо:

— И вы оставайтесь.

Сын Черной Реки тоже не уходил. Напротив, он даже махнул рукой своему никанцу, что всё время развлекался снаружи, тот, не смущаясь, пришел на тайный разговор. А то, что разговор ожидается тайным, След уже не сомневался.

— Хоть, и не очень нравится мне ваша воинственность, — теперь атаман заговорил первым. — Но проблем нам с Ивашкой, действительно, не избежать. Однако, прежде, чем заняться всеми этими делами, нужно решить одну задачу: найти подсыла. Кто-то выдал ваши планы выкрасть меня из Пекина. Потому и поджидали темноводцы нас на Сунгари. Да и сам Ивашка мне на то намекал: есть у него тут уши.

Все напряглись. Кроме, опять-таки, никанца, который оставался невозмутимым, хотя, явно понял сказанное: старый лоча говорил по-русски. Причем, как раз ради него — все остальные лучше знали даурскую речь.

— Говорю это вам, так как только в вас безоговорочно уверен. Мы с Олёшей здесь не были. Ты, Чакилган на себя сама наговаривать не могла, равно, как и ты, Аратан, сам на себя засаду организовать не мог бы.

— А мы с Дёмкой? — хитро улыбнулся Муртыги. — Мы не подсылы?

— Если вы вдруг окажетесь людьми Ивашки, то мне тогда и пытаться ему противостоять не стоит, — улыбнулся атаман. Но как-то очень невесело. — Проще уж камень на шею, да в воду.

«Грозится обратно в Черную Реку уйти» — испуганно отодвинулся от старого лоча След.

В тот день они долго сидели своим маленьким заговорщическим кружком. Гадали, кто может доносы в Темноводный слать, и так ничего толком не надумали. Единственную дельную мысль предложил как раз никанец Олёша. Это была давняя хитрость его народа. Отобрать самых ненадежных людей и выдать каждому тайну. Но каждому рассказать немного по-разному. Враг получит сведения с искажением, вот по нему можно и понять, кто именно предатель.

Мысль хорошая, да как узнать, что расскажут самому Ивашке?

В остальном же, разговор вышел пустым. Дикий Зверь злился и грозился вырвать подсылу сердце. Но атаман его остановил. «Надо бы сделать так, — говорил он. — Чтобы подсыл сам не узнал, что его обнаружили. Тогда через этого предателя можно подбрасывать Ивашке ложные сведения — к нашей выгоде».

След сначала не понял этого замысла, а когда, наконец, разобрался — в легкий ужас пришел от глубины хитрости и открывающихся возможностей. Сын Черной Реки мыслил как-то совершенно не так, как все прочие. Даже никанец не казался Дёмке таким странным.

Княжна тогда отпустила их совсем поздно, уже никуда из Болочана не уйти. А с утра атаман сам к нему пришел! К нему да Маркелке.

— Столько лет в плену прожил — совсем воинской выучки лишился! Пойдемте-ка со мной, поможете мне крепость в руки вернуть!

Старый лоча, словно, маску надел: весь такой веселый стал, смешливый. Не по-настоящему смешливый. Зачем он это делает?

Муртыги только обрадовался: похватал сабельки да потащил старого лоча на ратную поляну, где учились боевым ухваткам казаки Сорокина, а изредка и воины Княжны появлялись. След не любил саблю. Ему нравилось бить из лука, драться легкой пальмой или даже топором и ножом. Сабля — самое бесполезное оружие в лесу. Он уже представлял, как будет позориться перед всеми… но побратим Орел его спас. Маркелке так хотелось покрасоваться своей выучкой перед атаманом, для которого раньше он был мелким несмышленышем! Так хотелось, что Муртыги практически не давал Следу Ребенка времени на драку.

Сын Черной Реки и впрямь потерял выучку. По крайней мере, мало что он мог противопоставить напору Муртыги. Он совершенно не успевал, а Маркелка раз за разом останавливал смертоносную полосу стали то у горла старого лоча, то у живота, то у внутренней стороны бедра, где течет большая кровяная река.

Не нравилось это Следу. Не нравилась радость в глазах побратима, с которой тот выигрывал сшибку за сшибкой. В ней не было зла, но Муртыги совсем позабыл, что их позвали помочь атаману, а не самоутверждаться перед ним. В этом весь Маркелка — побеждать, доказать всем свою лихость. У Следа даже возникло желание выйти и «отобрать» атамана у старшего братишки… Странное желание.

По счастью, Сашика не расстраивался. Он искренне смеялся над своими промахами, подбадривал Маркелку, даже напевал как-то чудно: «Его называли орленком в отряде, враги называли орлом…». Как-то так. И все же, когда Муртыги совсем разошелся и вознамерился забороть старого лоча, тот ловко подсек его и завалил на песок.