Папа вспомнил, рассмеялся и повеселел. И в это мгновение в комнате стало немного светлее, потому что облака сдвинулись с места, поплыли, и сияние, которое за облаками, проникло в пасмурное утро. И тогда Блик и Блек открыли глазки.
– Гулять! – закричали они. – Скорей на улицу!
– На этот раз, – мама Лучитта посмотрела на папу Лучия, и тот ответил ей понимающим взглядом, – мы идём на прогулку все вместе. У нас праздник.
А Толк Премудрыч в этот день вышел из своего дома очень рано. Ему почему-то не спалось. Он отправился бродить по полусонному безлюдному парку. Подошёл к пруду и поклонился, и пруд заулыбался в ответ всеми морщинками; затем он снял шляпу перед утками, и те весело закрякали ему в ответ, как старому другу. Потом он свернул, как обычно, к знакомой заросшей клумбе. Орхидея возвышалась среди других цветов одиноко и неподвижно. Премудрыч качнулся с носков на каблуки, потом с каблуков на носки, ещё нарисовал кончиком тросточки кружок на песке, ещё немного постоял и поднял голову к небу.
– Вот мгла так уж мгла; просто редкая серость, – как будто про себя, но всё же слышно проговорил он, – ни одного лучика не видно, ни маленькой искорки. Должно быть, это надолго. А может быть, и вообще навсегда.
Премудрыч из глубины души вздохнул. После помедлил с полминутки, повернулся к клумбе спиной и собрался уходить.
И тут он услышал позади себя треск ломающихся веток. Из еловых зарослей и густой травы, по ту сторону клумбы, вышла высокая дама с совком и пакетом. Она гудела носом мелодию: «Тореадор, смелее в бой…» Окинув клумбу взглядом, она заметила Принцессу, перестала напевать и заулыбалась, как проголодавшийся сластёна перед мороженым или шоколадкой.
– Ой, батюшки, – прошептала она, – какая орхидея будет у меня вечером на столе. Я посажу её в глянцевый синий горшок. Все гости ахнут: Ирина Васильевна, какое чудо. Ну а если она не приживётся у меня, то до завтра точно простоит. А потом я её выкину.
И дама с совком стала подкрадываться к Принцессе, как будто у той были ножки, чтобы убежать. Орхидея Башмачок Принцессы вся задрожала, от основания до верхушки, и как будто даже отшатнулась от нависшей над ней громадной охотницы. Толк Премудрыч всё видел и слышал и так сильно разволновался, что потерял дар речи. Он стал озираться вокруг, ища глазами помощи.
– Здравствуйте, как хорошо, что мы вас здесь застали! – услышал он у самого уха голосок Блика. – Мы сегодня так долго спали, потому что утром не проходил туман, – затараторил Блек.
– Нельзя терять ни мгновенья! – Толк Премудрыч сверкнул очками в сторону дамы с совком. – Она её сейчас унесёт!
Зайчикам этого было достаточно. Они вспыхнули, порхнули и тут же сели: Блик на левый, а Блек на правый глаз Ирины Васильевны, которая в эту секунду уже изготовилась нанести удар совком в основание цветка. Ирина Васильевна зажмурилась от неожиданного блеска в глазах, ткнула совком в землю, но промахнулась. Удар её пришёлся не под корешок, а рядом: она зачерпнула всего лишь горсть песка с камешками и добычу свою ссыпала в пакет. А Толк Премудрыч, не позволяя даме разобраться в том, что случилось, приблизился к ней и решительно взял её под руку:
– Дорогая Ирина Васильевна, мне кажется, вам немного не по себе, у вас даже искры из глаз посыпались.
– Посыпались, – призналась дама. – Неужели так было заметно?
– Ещё как заметно! – закивал головой Толк Премудрыч, увлекая даму всё дальше от клумбы, по дорожке к выходу. – Нельзя, дорогая Ирина Васильевна, так низко наклоняться. Может закружиться голова, и вы упадёте.
– Уходят, – тихонечко засмеялся Блик. – А за ними, смотри, эта умная ворона.
– Нет, это ты скорей посмотри, – ответил ему как-то хрипло Блек. – Здравствуйте, Ваше Высочество!
Блик обернулся: на братиков смотрела, опустив зелёные листы и приоткрыв бело-розовые лепестки, Принцесса. Глаза её были большими и нежными. И виноватыми.
– Вы не можете себе представить, – произнесла она, – как я вам благодарна. И вашему мудрому учителю. И, конечно же, вам! – она обратилась поверх головок притихших зайчиков к кому-то на дорожке.
Там стояли… О! Там сдержанно сияли Лучий Светиний под руку со своей Лучиттой. Они ответили цветку не так, как обычно отвечают люди: словами или каким-нибудь движением. Нет. Но искры пробежали по Лучию и Лучитте так красиво, как будто свет бесшумной волной пролился сверху.
– И вас, конечно, благодарю за ваше терпение, – орхидея поклонилась всей клумбе. И тут же все цветы и травы, вместе с ветром, опустились перед ней в молчаливом и взволнованном поклоне.
А в эту именно минуту в воротах парка Толк Премудрыч, понизив голос, говорил высокой даме, имевшей какой-то растерянный вид:
– Хочу вам сообщить, Ирина Васильевна, одну вещь: здесь в парке цветы и птички, ветер и лучи и даже камушки с песком – все очень хорошие приятели, все дружат и спешат защищать один другого, как верные товарищи в бою. Вы это поймёте, когда придёте домой и заглянете в пакет. Но только не сейчас, а то не выйдет из вашей прогулки никакого толка. Желаю вам здоровья!
И Толк Премудрыч склонил голову, прощаясь со своей новой знакомой.
Сказка об Улите
Солнечные зайчики так уставали бегать, летать и плавать с утра до полудня, что иногда падали под какой-нибудь куст или дерево и там засыпали. Однажды они юркнули под ёлку, нижние ветви которой лежали прямо на рыжей земле. Им понравилась одна маленькая ямка, тёплая и мягкая, усыпанная хвоей. Они сразу легли в неё, немного поворочались, закрыли глазки и вскоре засопели.
А вокруг них сновали муравьи и медленно ползали жуки, но никто не мешал зайчикам спать. Притопала гусеница Босоножка, приподнялась на несколько пар передних лапок и посмотрела на спящего Блика, потом на Блека. Ничего не сказала и удалилась.
А ворона Серра, очень умная птица, в это время расхаживала по дорожке неподалёку от ёлки. Она была чем-то взволнована, потому что вздыхала, задумчиво ступала, а то вдруг нервно подпрыгивала и гладила себя крылом по серой голове.
– Карр! – вскрикнула она, перешагнув через гусеницу. – Я чуть было на вас не наступила!
– Большое спасибо. Вообще-то вы всегда такая внимательная! – удивилась Босоножка. – Что-то, видимо, случилось?
– Улит. Он не даёт мне покоя. Лежит у дороги и поёт о разлуке. Я не могу этого стер-рпеть: сердце разрывается от гор-ря.
– Поёт о разлуке?
– Его разлучили с женой и детьми. Шли р-ребята, ср-рывали цветы, ломали ветки. И вот ещё схватили р-ракушку – она им показалась забавным таким камешком, похожим на маленький бублик. Ну они её повер-ртели-покрутили, перешли улицу и выбросили. А в р-ракушке-то он.
– Ай-яй-яй, – закивала, волнуясь с головы до кончика туловища, гусеница Босоножка, – что же делать?
– Не пр-ридумала ещё, – ответила Серра и обхватила голову крыльями.
Наступило молчание.
– Вы уж думайте, – тихо попросила Босоножка, – а я буду сильно хотеть, чтобы вы придумали.
И гусеница свернулась клубком, чтобы ни на что не отвлекаться.
– Ур-ра! – Серру осенила светлая мысль. Она подняла указательное перо правого крыла к небу: – Ср-рочно найти Блика и Блека! Стр-рашно толковые зайцы! Ты не встр-речала их, Босоножка?
– Вон там… Спят под ёлкой. Ни жуки, ни муравьи… и ни гусеницы, – добавила, потупясь, Босоножка, – не мешают им отдыхать.
– Да? – Серра улыбнулась и шагнула к ёлке.
Она заглянула под нижние ветки: Блик и Блек уютно лежали у самого ствола, и их с первого взгляда нельзя было заметить, потому что в тени, да ещё с закрытыми глазками, они походили на беличьи серовато-рыжие хвостики. Вороне тоже стало жалко их будить. Она выпрямилась и принялась прогуливаться от ёлки до берёзы и от берёзы до груды камней, покрытых зелёным скользким мхом. Потом у неё закончилось терпение, она прыгнула к дереву и закричала:
