– Тр-ревога, тр-ревога! Зайцы, скорей на подмогу!

Братики не проснулись. Блику снилось, что он летит над полем, а его настигает целая стая каркающих ворон; а Блек видел во сне трескучий костёр, и тысячи искр кружились над огнём вихрем и таяли в воздухе. Они повернулись с левого бока на правый и снова засопели.

– Что за непробудные зайцы! – всплеснула крыльями Серра.

– Да надо же раздвинуть ветки! – крикнула белка по имени Пенка. – Они хорошо слышат, когда видят. Солнце дотронется до них, и они проснутся.

И действительно, стоило только Серре расправить еловые ветки, как косой лучик пощекотал Блика, а за ним Блека.

– Что такое? – зайчики вздрогнули и вопросительно взглянули на Серру.

– Тр-ребую помощи! – заявила ворона. И быстро рассказала о дедушке Улите, который, вдали от семьи, не ест и не пьёт.

– Где же его семья? – поинтересовались зайчики.

– На той стороне шумной улицы.

– Надо всё решать на месте! – Блик и Блек встали и отряхнулись. – Полетели!

– А как же я? – жалобно спросила гусеница.

– Тогда, – ворона притопнула, подпрыгнула и ударила лапкой об лапку, – все вместе др-ружно идём пешком.

Улит прятался неподалёку от пешеходного перехода, под широким пыльным листом подорожника. Он почти всё время молчал, но иногда, не в силах сдерживать чувства, негромко пел. Чтобы расслышать его, Серре пришлось склонить голову набок и прильнуть к листу, а Блику и Блеку, вместе с Босоножкой, так прокрасться под этот лист, чтобы дедушку не встревожить. Улит что-то невнятно бормотал, потом затих и вдруг тихонько запел:

Серра, выпрямившись, внятно проговорила:

– Так жалобно петь нельзя! Вы себя изведёте.

– Наверное, изведу, – вздохнул Улит, – а если можете чем-нибудь помочь, будьте добры, помогите.

– Да-да-да! – закричали наперебой из-под листа зайчики и гусеница. – Надо помочь. Серра, возьми Улита в клюв и лети с ним через дорогу.

Серра отодвинула клювом лист в сторону и наступила на него, чтобы он не спружинил обратно. Из домика высунулся дедушка Улит, протёр фланелькой свои круглые очки, покашлял в кулачок и сказал:

– Пожалуйста, не поднимайте меня на воздух, во второй раз я перелёта не перенесу. Если уж возвращаться домой, то пешком!

– М-да, – у Серры как будто поджался клюв. – Вы же ползаете со скоростью двух вороньих прыжков от ночи до полудня.

– Тогда мне суждено окончить дни в разлуке. И никогда меня уж не увидят… Никто из близких не увидит. И я никого: ни жены, ни детей, ни внуков.

– Ай-яй-яй, – разволновалась от головы до последних ножек жалостливая Босоножка, – что же делать?

– Зайцы! – Серра строго посмотрела на Блика и Блека. – Чему вас учил Толк Премудрыч? Ну-ка, пр-ридумайте что-нибудь!

– Вы уж думайте, – попросила Босоножка, – а мы с Серрой будем сильно хотеть, чтобы вы придумали.

Гусеница стала смотреть на небо, ворона – пристально на гусеницу и на переход через дорогу, а Блик и Блек, сев рядком и уткнув свои острые ручки-лучики в воздушные щёчки, опустили глаза на землю и замерли.

– Я придумал, – сказал Улит. – Вы, уважаемая ворона, каркайте без перерыва, как хриплая сирена; вы, шустрые зайчики, летайте по кругу над моим домиком и мигайте. Вам придётся поработать мигалкой. А вы, милая гусеница, прошу вас, не согласились бы вы предоставить мне свою спину, чтобы я на неё взобрался: всё же переступать сорока ногами быстрее, чем двумя лапами тащить за собой собственный дом.

Так и поступили. Ворона принесла берёзовый листик и помогла дедушке Улиту вскарабкаться на гусеницу, после этого гусеница, с дедушкой на спине, вползла на листик. Ворона подтащила листик к самому краю тротуара, и там гусеница сползла с листика на асфальт, а зайчики уже в полной готовности перемигивались и сдержанно вспыхивали над своими друзьями.

Как только зажёгся зелёный свет и запикал секундомер перехода, Серра скомандовала:

– Бр-ратья! Впер-рёд! – и торжественно, вздымая крылья и чётко выставляя лапы, каркая изо всех сил, медленно зашагала по зебре перехода. Зайчики, стараясь мигать как можно ярче, закружились над Босоножкой с Улитом. Они описывали над ними большие и маленькие круги, ещё восьмёрки и вензеля.

Их быстро заметили. Некоторые люди выскочили из машин, чтобы лучше рассмотреть небывалое явление. Подъехал полицейский автомобиль, из него вышел инспектор, посмотрел на ворону, за ней разглядел, согнувшись ниже, гусеницу и задумчиво покачал головой. Потом поднял свою палочку, показывая всем, что движение машин остановлено, и так держал её, пока Серра, Босоножка, Улит, Блик и Блек не перешли дорогу.

А бабушка Улитта весь тот день всем говорила, что она должна вот-вот получить известия о своём муже. «Да, – твердила она, – я чувствую. Сердце меня не обманывает». Она из последних сил пыталась выглядеть мужественной и терпеливой, но улитки и улята замечали, как бабушка украдкой плакала, торопливо вытирала глаза и прятала слёзы под очками. С того печального вечера, как пропал Улит, в доме наступила тишина. Никто ни с кем не спорил, не капризничал и ни во что не играл.

И вот, среди молчания и сдержанных слёз, раздался странный протяжный треск: он напоминал сразу и уличную сирену, и вороний крик. Со стороны улицы, из-за высокой травы стали подпрыгивать к небу какие-то искры. Вся Улитова семья с тревогой повернулась в сторону шума, который приближался, как пожар. Но ни запаха дыма, ни жаркого дыхания огня ветер не приносил.

И вдруг, в один миг, весь треск прекратился. Большая ворона правым крылом отодвинула густую осоку и посторонилась. К испуганным улиткам подъезжал, восседая на гусенице, сам дедушка Улит. Над его головой играли огоньки, похожие на маленький салют. В первое мгновение никто не мог поверить своим глазам, но потом начались восторженные визги и восклицания, ахи и охи. Дедушку целовали, обнимали, принялись даже обтирать тряпочками и щётками его запылившийся домик. А Улит сквозь головы и головки, мелькавшие перед ним, смотрел на стоявшую в отдалении Улитту. Бабушка растроганно кивала, наблюдая за суетой своих детей и внуков, и снова и снова любовалась своим потерявшимся и вернувшимся мужем. Вскоре она спохватилась, словно вспомнила о чём-то важном. Она бодро приблизилась к Улиту и что-то тихо ему сказала.

– Ой, конечно, как я мог забыть! – воскликнул Улит и повернулся к своим избавителям. – Вот, взгляните! Это мои дорогие друзья: если бы не они, я бы высох от горя в одиночестве! Да здравствуют освободители! Ур-р-ра мудрой Серре, слава добрейшей Босоножке, честь и хвала скорым помощникам Блику и Блеку!

И все улитки, большие и маленькие, закричали дружно «Ура-а-а!» и со всех сторон обступили смутившихся ворону, зайчиков и гусеницу. И окружили они их так радостно и плотно, как перед этим своего драгоценного дедушку. А после счастливой встречи улитки накрыли столы, сделанные из плоских щепок и гладких камешков, и устроили для всех праздничный обед, перешедший незаметно в ужин под звёздным небом. Такого веселья на песчаном пустыре у глубокого оврага по улице Весенней, неподалёку от дома номер шесть, не мог припомнить никто из стариков, сидевших чинно за столами; даже угрюмый и дремучий, но сердцем добрый жук-дровосек. Сколько он ни тёр клешнёй о клешню, роясь в памяти, не вспомнил. Потому что на пустыре такого веселья раньше никогда не бывало.