Он чуть улыбнулся.

— В нашей мире зима оказалась честнее людей, — сказал Арден, — Она пришла и показала, что все наши «успеем», «потом» и «примем меры» стоят мало, когда холод берет свое. Мы запечатали ее не потому, что она плохая. А потому, что не выдержали собственной лжи.

Я посмотрела на него.

— Ты был тогда… кем? — спросила я, — Уже Хранителем?

— Учеником, — ответил он, — Хранителя, который решил, что сможет удержать Печать один. Он погиб в ту зиму. Я остался. И взял на себя то, от чего он хотел меня уберечь.

Он говорил спокойно, но пальцы на кружке побелели от напряжения.

— С тех пор я очень осторожно отношусь к тому, к чему привязываюсь, — добавил он еще тише, — Люди, город, зима… все это вряд ли переживет еще одну ошибку.

Мы замолчали. Огонь потрескивал, чай остыл до приятного тепла.

В какой то момент он посмотрел на меня так, как на лед у берега: оценивая трещины, но при этом… любуясь.

Я вдруг отчетливо почувствовала, как между нами воздух становится плотнее. Не как у Печати — беззвучным и опасным, а как перед первым снегом, когда слова уже не так важны.

Очень логичным продолжением было бы чуть наклониться вперед.

И мы оба, кажется, это одновременно поняли.

Я подалась к нему буквально на пару сантиметров. Он тоже чуть двинулся. Его рука дернулась, будто собиралась накрыть мою на столе.

И именно в этот момент дверь в зал распахнулась.

— Я забыл сказать! — влетел Рей, — Хранитель, у нас на реке лед держится до сих пор! Я проверил!

Он наконец заметил наши лица, замер и виновато закончил:

— Я… уже сказал. Пойду спать, а то Лина ругаться будет.

Дверь захлопнулась.

Мы оба одновременно выдохнули. Потом засмеялись. Сначала нерешительно, потом — почти в голос.

— Мир явно не готов к еще одному опасному эксперименту сегодня, — пробормотал Арден, чуть отвернувшись.

— Мир, похоже, перестраховывается, — согласилась я, — Ладно. Давай пока научимся держать на поводке хотя бы метель. Без побочных эффектов.

— А там, возможно, и остальное подтянется, — кивнул он.

Я допила чай, глядя, как на стенах от огня пляшут светлые блики.

Зима уже тихо стояла на пороге этого мира. А где-то в глубине груди тихо шевелилось чувство, которое тоже очень просилось «хотя бы на одну ночь».

Крестьяне оказались гораздо страшнее метели. Метель хотя бы откровенно шумит и бросается снегом, когда идет. Эти же смотрят молча.

Мы приехали в ближайшую к Листвену деревню, Заречье, втроем: Арден, я и Лина. Стражи остались у повозки, а нас провели в длинный сарай, где пахло землей, мышами и переживаниями о зиме, которой, по идее, не должно быть.

Внутри стояли ряды ящиков с картошкой и морковкой, мешки с зерном, связки сушеных трав. На пороге нас ждало человек десять: мужчины, женщины, пара подростков.

— Я Хранитель, — представился Арден, — а это Саша, проводник зимы.

Слово «зимы» заставило нескольких человек инстинктивно взглянуть на потолок, будто оттуда могло посыпаться.

— Мы слышали, — сказал самый старший, сухой, как его репа, — Одна ночь. Двенадцать часов… Красиво звучит. А овощи вы как собираетесь защищать, Хранитель? Сказками?

— Расчетами, — спокойно ответил Арден, — Ночь Зимы будет приходиться на время, когда основная часть запасов уже в хранилищах. Температура не уйдет ниже той, при которой гибнет урожай. Мы ограничим зону: город и часть Желтолесья. До ваших полей не дойдет.

— А до этого сарая? — вмешалась женщина с красными от холода руками, — Он в «часть» входит или нет?

Я почувствовала, как воздух в помещении тяжелеет. Людям не нужны теории, им надо знать, замерзнет ли у них еда.

— Мы можем оставить такие сараи вне зоны, — осторожно начала я, — как островки осени. Я, по крайней мере, буду стараться…

— Стараться! — перебила меня женщина, — В прошлую зиму тоже многие старались. Мой брат старался дойти до соседей за дровами. Не дошел.

Повисла тишина.

Лина потянулась, взяла у нее из рук тряпку, начала механически сметать со стола землю.

— Людей пугает не сама зима, — сказала она тихо, — их пугает, что опять будет «мы не ожидали». Скажи честно, Саша, ты можешь обещать, что у тебя все получится?

Я вдохнула. Ледяная Печать под кожей ладони еле заметно кольнула: «и сама не веришь».

— Честно? Нет, — ответила я. В голове тут же запищал внутренний пиарщик, но я его заткнула, — Я первый раз в жизни отвечаю за чужую погоду. И за чужие запасы. Но я могу обещать, что не буду старательно делать вид, будто все под контролем. Если что то пойдет не так, вы узнаете первыми, а не последними.

Фермеры переглянулись.

— Сказки нам не нужны, — подытожил старик, — Нужны цифры, планы и самое главное — руки, которые будут разгребать, если выйдет боком. Если вы их даете, Хранитель, мы… не будем вставать поперек. Но радоваться тоже не будем.

— И не надо, — согласился Арден, — Я не прошу радоваться. Только позволить нам подготовить мир к тому, что все равно случится, рано или поздно. И лучше бы — под контролем.

Когда мы вышли на улицу, Лина посмотрела на меня долго и без улыбки.

— Вот так это выглядит с этой стороны, Саша, — сказала она, — Тут не про романтический снег и твои огоньки. Здесь люди считают запасы и детей. И если мы ошибемся, они будут иметь полное право нас ненавидеть.

— Спасибо, что подбодрила, — усмехнулась я.

— Это я любя, — хмыкнула Лина, — Верен еще скажет тебе, все что он думает, он лучше умеет.

Закулисье Замка Баланса пахло пергаментом и политикой.

Меня отправили «погулять в коридоре, пока Совет обсуждает детали». Арден ушел внутрь с цифрами и схемами, а я осталась одна, наедине с чужими стенами.

Если пройти чуть дальше, за поворот, начинался тот самый служебный коридор: двери без украшений, по которым бегали писцы, слуги и охрана. Я решила прогуляться туда, чтобы не сойти с ума в ожидании.

Там-то я их и услышала.

— … вы не понимаете, Верен, люди вчера светились, — волновался кто-то, — Они теперь будут ждать, что так будет каждую осень.

— Именно, — ответил спокойный, стальной голос Верена, — А мы не можем позволить, чтобы город привык к идее «по нашему требованию будет зима, значит, по нашему требованию может быть все что угодно». Сегодня они прыгают по кругу, завтра захотят взлететь в небо. А послезавтра — представительство в Совете.

Я замерла, прижавшись к стене.

— Но Хранитель утверждает, что рассчитал риски, — осторожно заметил третий, — И эта… Снегирева держит холод.

— Хранитель слишком привязан к городу, — холодно отрезал Верен, — А эта женщина слишком много не понимает и никогда не поймет, она чужачка. Они не понимают, что хвост мечты тянет за собой голову революции. Нам нужен весомый аргумент. Конкретная демонстрация того, что эксперимент опасен.

Повисла пауза.

— Вы хотите провала? — шепотом спросили.

— Я хочу контролируемой осечки, — поправил Верен, — на одном из тестов. Без жертв, но с последствиями. Чтобы даже самый восторженный дурак увидел: зима вырывается оттуда, где ей указали быть, ее нельзя держать в узде, только взаперти. Думаю, мы можем найти возможность слегка «подправить параметры».

Меня пробрал холод, не магический, а самый обычный, человеческий.

Я сжала кулаки.

«Сейчас выйду, скажу прямо: я все слышала, вы там вообще что творите!», — подумала я.

И не вышла.

Потому что в этот момент мимо меня прошел писец с целой стопкой бумаг, за ним страж, следом помощница с чашками. Коридор зашелестел людьми, как дерево листьями. Выйти и устроить сцену «я подслушивала под дверью, и правильно делала, потому что та-а-акое услышала!» казалось плохой идеей. Да и кто мне поверит?

«Скажу Ардену потом», — решила я.