Арден кивнул.

— Ее сила идет широким потоком, — сказал он, не отрывая от меня взгляда, — Надо сузить русло, а не перекрывать реку.

У меня по спине пробежали мурашки. От его слов или от очередной попытки — не разобрать.

Лина скептически осмотрела меня и выдала набор «юный климатический маньяк»: очень теплую куртку, пуховые варежки, шерстяную вязаную шапку, шарф «чтоб сама не простудилась, пока простужаешь всех остальных» и термос с травяным чаем.

Следующий этап был за городской стеной, на реке, где летом купались, а зимой… ну, ничего не делали.

Теперь собирались делать.

Нас сопровождали двое стражей, Лина с огромной корзиной и Рей, который официально шел «носить теплые пледы», а неофициально — «первым падать на лед».

— Зачем вам лед, если просто вода и лодки — это супер? — окопался в скепсисе один из стражей.

— Чтобы дети падали обо что-то помягче, чем взрослые проблемы, — ответила Лина, — И чтобы я наконец увидела, как Хранитель делает что-то не только для пользы, но и для развлечения.

Арден сделал вид, что ее не слышит.

Река встретила нас тихой водой и тонкой каймой инея по краям. Лес вокруг шумел осенними листьями, воздух был прозрачным и бодрил. Вдоль реки, будто просто любуются золотой осенью, прогуливались любопытствующие.

— План такой, — сказал Арден деловым тоном, — Мы с Сашей создаем слой льда вдоль ближнего берега, шириной шагов в десять. Толщина — не меньше ладони. Я держу структуру, она задает температуру. Рей будет… проверять результат.

— Ура! — просиял Рей.

— А если он провалится? — осторожно уточнил второй страж.

— Тогда вы сможете рассказывать, как героически его вытаскивали, — отрезала Лина, — И как после этого он стал лучшим пловцом Листарии.

Я встала у кромки воды. Река смотрела на меня гладким темным зеркалом. Где-то внутри поднялось все: страх, восторг, ностальгия по каткам моего мира, где льда больше, чем безопасности.

— Готова? — тихо спросил Арден, вставая рядом.

— Нет, — честно ответила я, — Но готовиться можно до бесконечности. Давай попробуем.

Мы взялись за руки — так было проще держать контакт. Его ладонь была очень теплая, почти горячая, на фоне растущего внутри холода.

— Не думай «надо заморозить все», — сказал он, — Думай «нарисовать линию». Линию, по которой можно идти. Мягкая зима, помнишь?

Я кивнула и позволила силе пойти вниз. Холод стекал по пальцам, падал в воду, расползался веером. Река вздрогнула, по поверхности пошли круги. Посередине вдруг вспух купол инея.

— Слишком глубоко, — прокомментировал Арден и откорректировал, усилив свое влияние. Его сила пошла сверху, прижимая мою, формируя тонкую корку именно у берега.

Вода послушно затихла. Вдоль кромки земли на глазах проступила белая полоска. Лед рос, креп, толстел.

— Стоп, — одновременно скомандовали мы.

Кромка льда легла ровной дугой. Я осторожно ступила на самый край. Под подошвой прозвучало то самое «скрип».

— Он… поет, — шепнул Рей, округлив глаза от удивления и восторга.

— Он предупреждает, — строго поправил Арден.

Рей осторожно выехал на лед в валенках, как молодой пингвин, помахал руками, сделал пару смешных кругов и закономерно растянулся.

Лина схватилась за сердце, стражи — за рукояти, Арден — за мое запястье.

— Все в порядке! — заорал Рей, лежа на льду звездой, растопырив руки и ноги в стороны, — Он твердый! И очень скользкий!

Напряжение в воздухе лопнуло, как тонкий лед под тяжелым шагом. Люди засмеялись, кто-то рискнул выйти следом. Вскоре вдоль берега уже крутился целый хоровод: дети, подростки, парочка отважных взрослых, которые панически держались за друг друга.

Лед был чистым, почти прозрачным, зеркально гладким, в нем отражалось небо, ветви, лица наклонившихся смотреть. И мы с Арденом тоже.

В какой-то момент я увидела в отражении, как он смотрит на меня. И почему-то стало еще теплее, хотя вокруг был минус.

Разумеется, момент идеальной красоты был испорчен.

На дальнем конце ледяной дорожки, там, где мы не укрепляли, какой-то пухлый подросток сунулся слишком далеко. Треск прошел по глади, как молния. Люди взвыли, кто-то схватил детей, кто-то поскользнулся от страха и растянулся на льду.

— Держи, — коротко бросил Арден.

Я уже чувствовала, как вода под опасным участком рвется наверх, стремясь выдохнуть весь накопленный холод. Я направила силу туда, как ладонь к свече, не чтобы задуть, а чтобы прикрыть слишком сильный свет.

Арден подхватил мой импульс. Ветер вокруг нас встал стеной. Лед, который уже начал давать трещины, вдруг схватился плотнее, подсветился изнутри белесым светом, как застывший вздох.

Тишина повисла почти осязаемо.

— Всем назад к берегу, потихоньку, шаг за шагом, — четко приказал Арден, — Без паники. Лед держит, но не испытывайте судьбу.

Люди послушались. Вышли на берег. И вот уже кто-то уже смеялся сквозь слезы, кто то ругал «дураков», которые полезли туда, куда не просили.

Я стояла, чувствуя, как руки дрожат — не от холода.

— Это было страшно… и так близко, — растерянно призналась я.

— Это и есть зима, — спокойно объяснил Хранитель, — Она всегда «близко». Мы сейчас учимся держать ее на таком расстоянии, чтобы было красиво и весело, а не страшно и смертельно.

Где-то на тропинке, ведущей к озеру, мелькнула знакомая аккуратная фигура. Верен. Он не подходил, только стоял, рассматривая лед, людей, нас. Помощник рядом старательно что-то записывал.

Можно было не сомневаться, в какой именно раздел лягут сегодняшние «сбои».

Вечером мы сидели у Лины. Праздник уже остыл, но тепло от очага и еще не выветрившийся смех делали воздух мягким.

Лина таскала нам еду, делая вид, что просто проверяет, не умерли ли мы с голоду. Рей с гордостью демонстрировал всем синяк под коленкой: «это мой первый зимний синяк, смотри, какой огромный».

Потом Лина отправила его спать, зал опустел, и мы с Арденом остались у огня с кружками горячего чая.

Мой чай через пару минут начал покрываться тонкой ледяной пленкой по краю. Я покосилась на кружку.

— Ну вот, — расстроилась я, — Кажется, я расслабилась.

— Это не так плохо, — Арден усмехнулся, — Значит, сила начинает работать автоматически, по привычке. Теперь осталось научить ее еще и хорошим манерам.

Он легким движением пальцев провел над кружкой. Лед хрустнул и исчез, пар снова поднялся и согрел ароматом трав.

Мы помолчали. Огонь потрескивал, за окном шуршали листья

— Расскажи, — попросил вдруг Арден, — Какой была твоя зима до того, как ты попала сюда? Она была хорошей?

Я подумала.

— Да нет, эту зиму я бы на назвала лучшей в своей жизни… Я бухгалтер. Весь декабрь я работала как бобик, считая циферки чужих успешных успехов. Новый год собиралась встречать в квартире одна, с оливье и шампанским. Однажды вечером я сидела дома На улице шел снег, тихий. Вся лента в телефоне была полна чужих идеальных праздников. А у меня — прошлогоднее платье для корпоратива и ощущение, что я живу не свою жизнь.

Он не стал спрашивать ни про бухгалтера, ни про оливье, ни про телефон. Просто слушал.

Я сделала паузу, вспоминая то чувство.

— Я вышла на балкон. Просто в пальто и тапках. Встала под снег и подумала: «Ладно. В сказки я не верю, но говорят, формулировать желания полезно. Чего я хочу? Я хочу другой год, я хочу другую жизнь. Я хочу другую себя».

Я не загадала конкретных желаний. Просто призналась себе, что так, как есть, не хочу.

— И что, — тихо спросил он, — Стало иначе?

— Не то чтобы, — вздохнула я, — Но с тех пор я перестала делать вид, что люблю свою работу. А теперь, как видишь, вообще уехала в другой мир. Немного перебор, но Вселенная не всегда понимает намеки.