Остаётся разобраться с мытьём полов. Мне ведь важно произвести впечатление. Мол, какой я аккуратист и чистоплюй. Надеюсь, Алёнке не взбредёт в голову идея залезть в шкафы, потому что именно туда я затолкал целый ворох ненужного хлама.
Пока вожусь с тряпкой, вспоминаю, что у меня нет запасной пары тапок. Несусь в прихожую, достаю с антресоли коробку с летней обувью и ставлю свои шлёпанцы. Сойдёт?
Поглядываю на часы. И в панике бегу домывать зал. Задним умом приходит мысль, что фрукты надо было выложить на тарелку, а не оставлять в большой миске. Это как-то совсем по-колхозному.
Да, я, блин, нервничаю. Боюсь накосматить. Стоит только оступиться, как нас опять откатит назад, а я заколебался подыхать по своей Белоснежке. Хочу хоть раз забыть о тормозах.
Ещё через десять минут выхожу из душа, напяливаю футболку и простые домашние шорты. Хочется думать, что такой вид настроит мою пугливую девушку на спокойный лад. Объявим «нет» напрягам и официозу. Сегодня только смех, шуточки и жизненно необходимая доза разврата.
Обхожу квартиру с финальной инспекцией. На всякий случай задёргиваю шторы в спальне. Потом передумываю и развожу обратно к стенам. Пускай мне останется хотя бы призрачный лунный свет. Не вдохновляет меня возня в кромешной темноте...
Звонок в дверь сбивает с толку. Плотно закрываю спальню и лечу встречать свою гостью.
Она хмурая как шанхайская полночь. Губы поджаты, щёки раскраснелись не то от мороза, не то от гнева. Беззвучно переступает порог и тут же упирает руки в бока.
— Зачем ты это сделал?
Давайте разбираться по порядку.
— Сделал что? — игнорирую тридцатиметровую зону отчуждения, которую она нагнетает между нами, встаю вплотную и берусь за бегунок замка на её пуховике.
Напрасные мечты не обнаружить под ним одежды умирают в конвульсиях.
— Заказал эту рекламу! — фырчит рассерженная Белоснежка. — Да ещё раздел меня по самое не балуйся!
А-а-а, вот она о чём. Выдыхаю с облегчением. Стягиваю с её головы шапку, разворачиваю к себе спиной и нарочно ласкаю пальцами шею, пока снимаю с Алёны верхнюю одежду.
— Я её не заказывал, — шепчу ей на ушко и губами вполне осознанно касаюсь мочки.
Она вздрагивает, каменеет, обхватывает себя руками. Трясётся как подтаявшее желе, но воинственности не теряет. Лихо разворачивается ко мне и сверлит взглядом.
— Тогда откуда взялся этот рекламный щит почти в самом центре города?!
Опускаюсь на колени у её ног. Алёна шарахается в сторону. Я привлекаю её обратно и всего лишь помогаю избавиться от унтов. Точнее, использую разувание как предлог дать волю рукам. Глажу икры и лодыжки, спрятанные в плотный чёрный капрон, вожу по округлым коленкам. Замечаю, что она в коротком чёрном платье. Обтягивающий верх, свободный низ и перевёрнутый треугольник выреза на груди, от которого не могу отвести глаз. Ложбинка так и притягивает к себе. Тянет занырнуть в неё языком.
— Фотограф, ну, тот, который работал на юбилее мамы, позвонил пару дней назад и попросил разрешение на публикацию снимка, — объясняю и выпрямляюсь, а сам решиться не могу, с чего начать вечер. То ли наброситься на её пересохшие губы, то ли пригласить к столу. Что её быстрее расслабит?
Алёна скрещивает руки под рёбрами. Мой ошалелый взгляд падает на грудь, замечает два приступивших под тканью бугорка, и самоконтроль отчаливает.
Едва она заговаривает:
— Почему ты не спросил моего разре... — я просовываю обе руки под каскад чёрных волос и подтаскиваю к себе для поцелуя.
Она возмущённо пыхтит мне в рот. Секунд двадцать, поди. Потом смирнеет и хватается за мои плечи. А я, нафиг, вышвыриваю из головы все стратегии. Задолбало.
Толкаю её обратно к двери, наваливаюсь сверху и охаживаю языком сладкие губы. Руки шарят у неё под юбкой сзади. Капрон убивает всю тактильность, но это всё равно приятно — прикасаться к ней вот так. Несдержанно. С варварской жадностью.
— Макс, — сипит она и откидывает голову, подставляя своё горло. — Ты торопишься.
— Не, Алён, это я раньше тормозил, — с жаром шепчу ей в шею и присасываюсь губами к соску, который топорщит лиф платья.
Белоснежку выгибает. Она ударяется затылком об дверь и вся размякает в моих объятиях. Неприкрыто стонет. Вонзает ногти в мою футболку и с нажимом ведёт от лопаток к шее.
Это ли не приглашение? Втискиваю своё колено между её и получаю согласие. Алёна сама отставляет ногу и охает, когда всей ладонью накрываю промежность. Средним пальцем толкаюсь внутрь через слои колготок и белья, а краем кисти растираю то место, которое реагирует особенно остро.
Зубами прикусываю другой сосочек и слышу паническое:
— Макс, Макс! Остановись! Я сейчас...
Она со всей силы вжимает мою голову себе в грудь и вдруг начинает всхлипывать. Жалобно. Хаотично. Комкает на мне футболку и дышит так, будто выбралась из-под толщи воды.
Руку я не убираю, но выпрямляюсь и с недоверием смотрю в зажмуренные глаза. Она только что кончила? От пары прикосновений?
Паскудство. Не предполагал, что всё настолько херово. У неё после недомерка Артёма и впрямь не было мужика. Сколько же длились те отношения? А-а, точно, шесть лет. С восемнадцати, если правильно запомнил её возраст на тот момент. Выходит, она около восьми лет одна. Серьёзно, блин?!
Аккуратно, словно так и задумано, переношу поглаживания на бедро. Целую налитую румянцем щёчку, чмокаю уголок рта. Жду, пока трусиха осмелится глянуть в ответ.
Она отворачивается. Смаргивает слёзы. Ловлю обе капли губами и молюсь, чтобы они не означали сожаление. Не хочу, чтобы она сейчас сбежала.
— Ты в порядке, шоколадка?
Мотает головой, нет, мол. Полный аллез с гитлер капутом. Неужели я всё пустил по бороде?
К счастью, Алёнка не пытается спастись бегством. Упирается лбом мне в плечо и вытирает мокрое лицо. Шмыгает.
— Я никогда ещё... Вот так... Извини, — шепчет, не поднимая головы.
— Ты извиняешься, что получила удовольствие?
Или оправдываешься? Или проклинаешь меня мысленно?
Мне срочно нужно вживить чип с искусственным интеллектом, который объяснял бы заскоки женской психики. Это в разы упростило бы жизнь.
— И да, и нет. С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду. Макс, можем мы... не знаю, попить водички? У меня колени как на шарнирах и в желудке всё трясётся.
Да, Макс, пригласи уже девушку в дом, а то прилип как подорожник!
Даю себе конкретного пенделя, обнимаю замороченную Белоснежку за плечи и провожаю на кухню.
Она забивается в самый дальний угол между стеной и холодильником и залпом закидывает в себя стакан минералки.
— Я не мастер кулинарии, так что вот.
Ставлю на центр стола тарелку с нарезанными помидорами и огурцом и две порции макарон по-флотски.
— Выглядит аппетитно, — Алёна улыбается, берёт вилку и запускает в спагетти, но ест совсем вяло.
— Насчёт твоего разрешения и той нашей фотографии...
— Нет, Макс, всё в порядке. Я напрасно вспылила. Просто... Так непривычно видеть себя со стороны. Тем более такой, — она хмыкает и снова пьёт.
— Какой?
— Слишком глянцевой.
— Ты такая и есть. Как с обложки. Особенно когда расслабляешься и отпускаешь себя, как в тот вечер в ресторане.
Алёна качает головой и задумчиво вгрызается в ломтик огурца, а у меня опять фантазии шествуют не в ту степь. Пялюсь на её влажные губы и стараюсь не опрокинуть стол той частью себя, которая не просто на взводе. Похотливый ублюдок яростно требует внимания и готов разнести всё в щепки за одно только прикосновение.
Десертом мы балуемся в зале перед телевизором. На кофейном столике перед нами ваза с фруктами, рядышком лежат мои ноги — хей, я ведь изображаю расслабленность. И совершенно неважно, что пах приходится прикрывать подушкой.
Белоснежка и теперь не горит энтузиазмом. Ковыряется ложкой в креманке с тремя шариками мороженого, зачерпывает по крупинкам и медленно пережёвывает каждую. Процесс настолько неспешный, что она так и не находит клубнику, которую я с упорством мула запихивал внутрь пломбира. Зря старался, выходит.
