Они кивают, улыбаются. Кто-то хлопает Есению по плечу, кто-то шутит: «Ну хоть не в субботу сломалась!» Напряжение уходит, атмосфера снова тёплая, дружеская.

Подхожу к Есении и прошу зайти на пару минут в тренерскую.

По пути сталкиваюсь с Дарьей Андреевной. Она сияет восторгом.

— Максим, вы не поверите, — тараторит с энтузиазмом, — эти малыши… они просто невероятные!

Она на мгновение замолкает, словно заново переживая прошедший час, а затем продолжает с ещё большим воодушевлением:

— Пятилетки! А ведут себя как настоящие спортсмены. Все чётко выполняют задания, никто не отвлекается, не капризничает. Представляете, после каждого упражнения сами аккуратно складывают инвентарь на место. Я даже не напоминала!

— Да ладно? И без единого замечания? — деланно восхищаюсь, а сам мысленно подсчитываю время.

Через десять минут у меня обед с Алёнкой, через час я уже должен быть в районной администрации на очередном заседании Думы. Засада с этим расписанием.

— Ну, почти, — Дарья машет рукой. — Один раз Мишенька хотел побегать вокруг матов вместо того, чтобы делать упражнения, но стоило мне просто посмотреть на него и напомнить про ваше правило «сначала работа, потом веселье», как он тут же вернулся в строй. И знаете что? Через пять минут сам подошёл и сказал: «Дарья Андреевна, я больше не буду отвлекаться».

Она делает шаг вперёд, вставая ко мне почти вплотную и жестикулируя от избытка эмоций.

— А когда я предложила им небольшое соревнование: кто аккуратнее сделает перекаты, они так старались! Не ради приза, а просто чтобы сделать правильно. И поддерживали друг друга: «Тима, давай, у тебя получится!», «Мира, ты почти!»…

Киваю и расплываюсь в дружеской улыбке.

— Вы молодец, Дарья! Так держать!

И бегу разруливать ситуацию с травмированной восьмиклассницей.

Она ждёт в кабинете. Сиротливо ютится на самом краешке стула. Плечи опущены, голова поникшая. Скрещённые руки держит на коленях и нервно выкручивает пальцы. При моём появлении вскакивает, словно часовой на посту. Смотрит на меня с твёрдой решимостью.

Мне этот взгляд знаком. В нём уверенность в собственной правоте и желание расставить все точки над «ё».

— Макс... Владимирович, — начинает несмело, но по мере моего приближения её голос обретает звучность, — вы должны знать. Точнее, я хочу, чтобы вы узнали. Хотя вы и так, наверное...

Я намерен обойти стол и вести непростой разговор с позиции «тренер — ученик», чтобы было проще отговорить её от опрометчивых шагов. Она ведь надумала завязать с борьбой, наслушалась, поди, «мудрых» советов, что драки — не женское дело и так далее, но Есения неожиданно преграждает путь. Встаёт прямо передо мной, тянет вверх голову и, выпятив руки вперёд точно зомби, кидается на меня.

Годы практики в единоборствах не прошли даром. Её выпад я парирую с лёгкостью. Ловлю тоненькие запястья и заставляю держать дистанцию.

— Я вас люблю, Макс Владимирович. По-настоящему! — выпаливает девица и упорно простирает ко мне ручонки.

— Чего? — меня покидает дар речи от такого идиотского признания.

— Люблю и хочу принадлежать вам, — с отчаянием произносит Есения и с упрямством разъярённого медведя пытается встать ко мне вплотную.

Буквально таранит меня, оттесняя к стене. Я настолько шокирован, что в первые секунды поддаюсь напору и отступаю на шаг. А девчонка липнет, что клейкая лента, и растопыривает пальцы.

Стук в дверь пугает до усрачки. Я прекрасно понимаю, кто там мнётся на пороге, и мысленно взвизгиваю. Алёнка меня прикокешит. Тем более что она не дожидается, пока приглашу войти или сам открою, нет. Она вламывается внутрь.

Паника бьёт под жопу. Я убираю руки от чокнутой малолетки, резко оборачиваюсь назад и готовлюсь словить такого леща, что загодя ломит зубы.

Есения распоясывается окончательно. Что-то в моём неадекватном поведении наталкивает её на мысль, будто мне по нраву угловатые пигалицы, едва получившие паспорт, и она повисает на моей шее. Ещё пробует прижаться губами, только росту хватает лишь дотянуться до моей шеи.

Сейчас я начну материться! Притом в полную силу.

К счастью, в тренерскую заглядывает не Алёна. Фух, радуюсь, что сберёг яйца до следующей Пасхи.

— Доставку заказывали? — спрашивает курьер, и наваждение с меня спадает.

Отстраняю школьницу и иду забирать обед для нас с Белоснежкой. Осталось разгрести огромную протухшую проблемку с подростковой влюблённостью, и дело в шляпе.

Кладу пакет с контейнерами на стол, бросаю суровый отеческий взгляд на девчонку. Моя задача охладить пыл и не наломать дров. Сложновато будет.

— Есения, — подбираю ровные, твёрдые интонации, чтобы развести границы наших взаимоотношений, — я понимаю, что вам непросто было признаться, и ценю вашу искренность. Но я должен быть предельно откровенен с вами.

Делаю короткую паузу, подбирая слова, а сам придирчиво считываю её реакцию. Потупилась, дышит поверхностно, уткнулась носом в грудь и обиженно сопит.

— Между тренером и спортсменом могут быть уважение, доверие, наставничество, но романтические отношения недопустимы. — Тем более отношения с ребёнком, только сказать этого не могу. Она ведь мнит себя женщиной. Вся такая взрослая и созревшая. Тьфу. — Это нарушает профессиональные границы и вредит обоим. Для меня, как для тренера, важны ваша спортивная карьера, ваш рост, ваша безопасность. Личные чувства в эту картину не вписываются.

Есения судорожно вздыхает, щёки заливаются стыдливым румянцем. Она трусливо не смотрит на меня, но всё равно видно, что ей с трудом удаётся сдержать слёзы. Что ж, это вынужденная боль, превентивная мера вроде прививки от гриппа. Вначале будет дискомфорт, а после непременно полегчает.

— Простите… Я не хотела… Я не думала, что это станет проблемой…

А что, интересно, она думала? Что накинусь на неё, восьмиклассницу… Хотя нет, она в десятый перешла — да один черт! Наброшусь с голодными объятиями? Я их не позволяю себе даже со взрослой женщиной, которая нравится до трясучки.

— Вы не сделали ничего дурного, — мягко, но непреклонно продолжаю урезонивать Есению. — Чувства возникают непроизвольно (мне ли не знать, верно? Залип, как пацан, на хладнокровную училку) Но важно уметь их осознавать и держать под контролем. Особенно когда они могут помешать делу, которому мы оба посвятили себя.

Наша задача: работать над вашими результатами. Я готов быть для вас наставником, поддерживать вас в спорте, помогать расти как спортсменке. Но ничего больше. Это не вопрос вашей ценности как человека — это вопрос профессиональной этики.

Есения сглатывает, зло вытирает уголок глаза и, пересилив себя, смело встречает мой взгляд. В её глазах и стыд, и облегчение от того, что её не отвергли грубо.

— Я понимаю, — тихо говорит она. — Простите меня, Макс Владимирович. Я не должна была этого говорить. Обещаю, что больше ничего подобного не повторится. Я буду сосредоточена только на тренировках.

Киваю с одобрением:

— Спасибо, что поняли меня правильно. Я ценю вашу ответственность. Давайте оставим этот разговор между нами и продолжим работать так же продуктивно, как раньше. Договорились?

— Да, — твёрже отвечает Есения, выпрямляя спину. — Спасибо, что объяснили всё так… так честно и без насмешки.

— Всегда пожалуйста, — отворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор завершён. — А теперь идите. Жду на соревнованиях в субботу.

Есения снова мотает головой, коротко улыбается, если верить отражению в стекле, и выходит из тренерской. А я мысленно гадаю, что стряслось с моей Шоколадкой. Опаздывает на целых пять минут.

Еда стынет, моё терпение трещит по швам, время поджимает. Не хочу тащиться в администрацию в компании голодного желудка и докучливых мыслей о том, почему меня опять продинамили. Ведь вчера ночью так хорошо поболтали, мне казалось...

Робкий стук в дверь. Ну наконец-то! Кидаюсь встречать опоздунью, только дверь распахивается сама, и меня едва не сшибает с ног молодой ураган по имени Дарья Андреевна.