— Девять.

— Девять лет. Я когда-нибудь тебя подставлял?

Дреннек помолчал. Хвост качнулся неуверенно, описав ленивую дугу в воздухе. Хвост у нарелов длинный, гибкий, но куда тоньше корраговского — и гораздо честнее, чем его хозяин хотел бы. Горрак, конечно, заметил.

— Нет, — признал он наконец. — Но...

— Никаких «но». Я иду туда сегодня. Хочу, чтобы ты пошёл со мной. Один раз. Посмотреть. Если не понравится — уйдёшь, и я больше не буду приставать.

— Почему тебе так важно, чтобы я пошёл?

Горрак снова откинулся назад. Его хвост, толщиной с руку Дреннека, медленно качался за спинкой скамьи. У коррагов хвост двигался иначе: тяжелее, мощнее, как маятник, набирающий размах. Дреннек невольно стал следить за ним.

— Потому что ты мой друг. И я хочу, чтобы ты понимал, кто я такой. Не по слухам, не по стереотипам. По-настоящему.

Дреннек поймал себя на том, что принюхивается. Запах Горрака был... обычным. Спокойным. Ни следа qorrsh-khel — феромона агрессии. Ни следа обмана.

— Ладно, — сказал он наконец. — Объясни. Что там происходит?

Горрак широко улыбнулся, обнажив клыки.

— Qorr-grong. Три круга на вывеске. Три назначения. — Он загнул палец. Когти были убраны, но даже так его лапа выглядела как инструмент, способный проломить череп оленю с одного удара. — Первое: telsh. Пить.

— Это я понял.

— Бульон, кровяной отвар, непетовый настой, валериана. Ничего особенного. В любом grong-os то же самое. — Он загнул второй палец. — Второе: stong. Драться.

Дреннек поморщился. Шерсть на загривке чуть приподнялась, непроизвольно, и он тут же прижал её усилием воли. Нарелы учились контролировать шерсть с детства. Корраги обычно не утруждались.

— Вот об этом я и слышал-sha-zhen.

Горрак коротко фыркнул, признав оговорку.

— «Слышал от ненадёжных источников». Хотя бы честно.

— Мои родители — вполне надёжный источник-sha, — возразил Дреннек.

— Надёжный — но необъективный. Они никогда не были внутри, — Горрак качнул ухом в жесте мягкого несогласия. — Так вот. Не так, как ты думаешь. — Он покачал головой. — Это не убийство. Это не война. Это... — он поискал слово, — ...разговор.

— Разговор когтями?

— Кулаками. Но да. — Горрак развёл лапами. — Послушай. Ты — нарел. Когда ты злишься, что ты делаешь?

Дреннек задумался. Хвост описал медленную петлю — верный знак, что нарел обдумывает вопрос всерьёз.

— Ухожу. Думаю. Разговариваю потом, когда успокоюсь.

— Вот. А я — корраг. Когда я злюсь, мне нужно выпустить. Физически. Немедленно. Если я не выпущу — я взорвусь. Сломаю что-нибудь. Или кого-нибудь. Не потому что хочу — потому что не могу иначе.

Он помолчал, и потёр загривок — жест, который Дреннек видел у Горрака десятки раз. Корраги часто потирали загривок, когда пытались объяснить что-то, что для них было очевидным, а для остальных — нет.

— Понимаешь, у нас всё... ближе к поверхности. Ярость, радость, голод, желание. Нарелы — вы всё фильтруете через вот это, — он постучал себя по виску. — Мы — через вот это. — Он ударил себя кулаком в грудь. Звук был такой, будто по барабану ударили.

— И ты идёшь в бар... драться?

— С теми, кто тоже хочет драться. — Горрак кивнул. — Это важно. Никто никого не заставляет. Хочешь сидеть в углу и пить — сиди. Хочешь на ринг — иди на ринг. Там есть правила. Нет оружия. Нет ударов в глаза и горло. Когда один сдаётся — другой останавливается.

— А если не остановится?

— Тогда остановят. — Горрак пожал плечами. Движение было впечатляющим: его плечи были шире Дреннека раза в полтора. — Вышибалы там — корраги из коррагов. Двухсоткилограммовые. Если кто-то нарушает правила — его выносят. И больше не пускают. Это shteng, Дрен. Закон. В qorr-grong правила — как стены: можешь не любить, но не пройдёшь сквозь.

Дреннек обдумывал услышанное. Его хвост всё ещё нервно подёргивался, но уже медленнее — нервозность уступала место сомнению, кончик хвоста опустился ниже.

— Допустим. А третье?

Горрак усмехнулся. Одно ухо дёрнулось назад — редкий для коррагов жест смущения. Дреннек удивился: за девять лет он мог пересчитать по пальцам моменты, когда Горрак выглядел смущённым.

— Khlensh.

— Спаривание?!

— Тише. — Горрак оглянулся на соседние столики. Таверна, где они сидели, была обычным grong-os — смешанным баром для всех родов. Здесь хватало и нарелов, и цирреков, и даже пара коррагов сидели в дальнем углу, молча уничтожая огромный поднос с мясом. — Да. Спаривание. Но опять же — не так, как ты думаешь.

— А как?

Горрак помолчал, собираясь с мыслями. Для коррага он был необычно рефлексивен — что Дреннек ценил в нём с первого дня знакомства. Горрак не был тупым громилой. Он был умным громилой, что гораздо опаснее и гораздо интереснее.

— После хорошей драки... — он потёр загривок снова, — ...тело горит. Кровь бурлит. Всё внутри кричит: живой! сильный! хочу! Это... kharn-khrash. Горячая кровь. Ты не выбираешь её — она выбирает тебя. И если рядом есть кто-то, кто чувствует то же самое...

— Вы просто... прямо там?

— Есть комнаты. — Горрак кивнул. — На втором этаже. Не на полу же. Ну... в большинстве случаев.

Дреннек издал странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом.

— Горрак. Ты понимаешь, как это звучит для меня?

— Понимаю. — Горрак кивнул. — Для тебя это дико. Для меня — естественно. Это и есть разница между нами. Не хуже, не лучше, просто иначе.

Он наклонился вперёд, и тень его массивных плеч легла на половину стола.

— Вот смотри. Вы, нарелы, вы всё держите внутри. Думаете, анализируете, планируете. Строите в голове модели ситуации, просчитываете варианты, а потом действуете. Это хорошо. Это делает вас отличными администраторами, судьями, стратегами. Но иногда... иногда вы так долго держите всё внутри, что забываете, что вы — хищники. Что у вас тоже есть когти, клыки и инстинкты. Что ваши предки тоже когда-то бросались на добычу без плана.

— И что?

— И ничего. — Горрак пожал плечами. — Просто мы — разные. Мы, корраги, не умеем держать внутри. Нам нужен выход. Драка — выход. Khlensh — выход. Громкий смех, рык, прыжок в холодную воду — выход. Без этого мы... портимся. Как мясо без соли.

Дреннек невольно усмехнулся. Корраги, которых он знал по работе, действительно становились невыносимыми, если слишком долго сидели без физической разрядки. Раздражительными, резкими, с постоянным фоном низкого рычания в голосе. Коллеги-нарелы называли это «qorr-drenk» — корраговская усталость — и старались не попадаться на пути.

— Qorr-grong — это... предохранительный клапан?

— Можно и так сказать. — Горрак улыбнулся. — Если бы таких мест не было, мы бы дрались на улицах. В домах. На работе. Qorr-grong даёт нам место, где можно быть собой. Полностью. Без масок, без правил вежливости, без «подожди, подумай, успокойся». Понимаешь? Вам, нарелам, хватает комнаты для груминга, где вы часами вылизываете друг друга и обсуждаете проблемы. Нам нужно что-то... громче.

— И кровавее, — добавил Дреннек.

— И кровавее, — согласился Горрак без тени раскаяния. — Но в рамках. Всегда в рамках.

Дреннек молчал. За окном таверны сгущались сумерки, небо окрашивалось в тёмно-синий и фиолетовый. Время, когда корраги оживали. Он замечал это каждый вечер в общежитии Академии: нарелы после заката замедлялись, готовились ко сну, а корраги — наоборот, словно включались. Зрачки расширялись, движения становились плавнее, голоса — ниже. Ночные хищники, напоминал себе Дреннек. Мы все — ночные хищники, но корраги особенно.

— Там будут корры? — спросил он наконец.

— Конечно. И корры, и корраги. И несколько корр-цирреков — они вообще самые бешеные. — Горрак ухмыльнулся. — У корр-цирреков вся корраговская ярость в циррековском теле, как маленький котёл на большом огне. Взрывается быстрее и чаще. И да, иногда заходят нарелы. Редко, но бывает.

— И что с ними происходит?

— Ничего. — Горрак поднял лапу. — Никто не тронет того, кто не хочет. Хочешь сидеть в углу и смотреть — сиди. Хочешь уйти — уходи. Никто не держит.