Удачная охота.

Он положил тяжёлую лапу сыну на плечо. Сжал — не сильно, но ощутимо. Взгляд в глаза.

— Keshan-ke.

Ты — охотник.

Горрек замер. Уши прижались — не от страха, от переполняющих чувств. Губы задрожали.

А потом он бросился отцу на шею и зарылся носом в гриву, и Тагош обнял его — большой и маленький, старый охотник и новый — и тихое мурлыканье наполнило комнату, двойное, переплетённое.

Драга смотрела на них от очага и улыбалась. Она знала, конечно. Видела, как Тагош уходил утром следом за сыном.

Но ничего не сказала.

Некоторые вещи должны остатся несказанными.

Террек провёл нового сотрудника через главные ворота Исследовательского комплекса Кел-Дрехш. Молодой нарел, Селлан, крутил головой по сторонам, пытаясь одновременно смотреть на всё.

Комплекс занимал целый квартал. Лаборатории, мастерские, испытательные полигоны, жилые корпуса. И везде — рыси. Маленькие, ушастые, с кисточками, с безумным блеском в глазах.

— Значит так, — начал Террек, не сбавляя шага. — Забудь всё, чему тебя учили в Академии управления.

Селлан моргнул.

— Всё?

— Всё. — Террек свернул в коридор, уклоняясь от цирры с охапкой чертежей. Она пробежала мимо, бормоча что-то о «частотных резонансах» и «нелинейной дисперсии». — Здесь другие правила.

Они вышли на внутренний двор. Посреди двора дымилась воронка.

— Это... — Селлан указал на воронку.

— Вчерашний эксперимент. Не обращай внимания. — Террек обогнул яму. — Слушай внимательно. Девяносто два процента наших исследователей — цирреки. Остальные — корр-цирры и нар-цирры, что, по сути, те же цирреки, только крупнее.

— А нарелы?

— Мы. Администрация. — Террек остановился у фонтана и повернулся к новичку. — Наша работа — не управлять. Наша работа — не мешать.

Селлан достал блокнот.

— Я... не понимаю.

Террек вздохнул. Хвост качнулся в ритме «терпение».

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Молодой. — Террек сел на край фонтана. — Хорошо, объясню с начала. Цирреки — гении. Это не комплимент. Это диагноз.

Он загнул палец.

— Они думают быстрее нас. Намного быстрее. Пока ты формулируешь вопрос, циррек уже придумал три решения, отверг два, начал реализовывать третье, отвлёкся на побочную идею и забыл, о чём ты спрашивал.

Второй палец.

— Они видят связи, которых мы не видим. Для них очевидно, что акустика раковин моллюсков связана с кристаллической структурой горных пород. Для нас — нет. Но они правы. Обычно.

Третий.

— Они не понимают, как думают сами. Спроси циррека, как он пришёл к решению — получишь либо пустой взгляд, либо объяснение на три часа, которое не объясняет ничего.

Селлан строчил в блокноте.

— То есть... мы не можем их контролировать?

— Никто не может их контролировать. — Террек усмехнулся. — Даже они сами. Особенно они сами. У них есть поговорка: «Kel-na-tolk» — «не могу остановиться». Это не жалоба. Это констатация факта.

Мимо прошла группа цирреков, оживлённо споря. Один из них нёс ведро, из которого вырывалось фиолетовое пламя. Террек даже не повернул головы.

— Наша работа, — продолжил он, — проста. Мы даём им деньги. Мы даём им ресурсы. Мы даём им пространство. И мы убираем за ними.

— Убираем?

— Воронки во дворе, — Террек кивнул в сторону ямы. — Взорванные лаборатории. Затопленные подвалы. Самовоспламенившиеся склады. — Он помолчал. — Один раз — стадо капибар в библиотеке. Не спрашивай.

Селлан перестал писать.

— И часто... взрывается?

— По статистике. — Террек вытащил из сумки потрёпанный блокнот. — Из каждого grosh, ста сорока четырех проектов, девяносто не завершаются никогда. Исследователь теряет интерес, находит что-то более блестящее и забывает, о чём думал. Сорок два заканчиваются провалом — не работает, невозможно масштабировать, противоречит законам физики, которые циррек считал «скорее рекомендациями».

— А остальные?

— Одиннадцать взрывается.

Селлан сглотнул.

— А...

— А один, — Террек улыбнулся, — становится грандиозным успехом. Меняет мир. Переворачивает отрасль. Спасает тысячи жизней или открывает новые горизонты.

Он встал и пошёл дальше. Селлан поспешил за ним.

— Grosh к одному, — продолжал Террек. — Сто сорок три неудачи на один успех. Звучит ужасно? Но эти успехи... — Он остановился у двери с надписью «Отдел перспективных разработок». — Эти успехи окупают всё.

Дверь открылась. За ней — огромный зал, заставленный непонятными устройствами. Между ними носились цирры, что-то собирали, разбирали, спорили, рисовали на стенах.

— Здесь изобрели улучшенную плавку стали, — сказал Террек. — Здесь придумали вращающиеся печатные барабаны. Систему канализации Кел-Торша. Астрономические линзы Дреккена. Знаешь, сколько взрывов было на пути к линзам Дреккена?

— Сколько?

— Семнадцать. — Террек пожал плечами. — Шесть погибших. Один потерял глаз. Трое до сих пор боятся стекла.

Селлан побледнел.

— И это... нормально?

Террек повернулся к нему. Его взгляд стал серьёзным.

— Нет. Это ненормально. Это трагедия. Каждый раз — трагедия. — Он помолчал. — Но альтернатива — остановить их. Запретить им думать, изобретать, экспериментировать. Ты представляешь, что будет?

Селлан помотал головой.

— Они всё равно будут изобретать. Только без ресурсов, без контроля, без страховки. Взрывы станут чаще. Жертв — больше. — Террек положил лапу ему на плечо. — Мы не можем остановить молнию, Селлан. Мы можем только построить громоотвод.

Мимо пробежал циррек с горящим хвостом. За ним — двое с вёдрами воды.

— Это метафора? — спросил Селлан слабым голосом.

— Нет, — Террек проводил взглядом погоню. — Это вторник.

Они дошли до административного крыла — единственной части комплекса, где не пахло гарью, озоном или «чем-то интересным».

— Правила выживания, — Террек открыл дверь в свой кабинет. — Первое: никогда не спрашивай циррека «зачем». Они не знают. И начнут объяснять. Это может занять дни.

Селлан сел на предложенный стул.

— Второе: когда циррек говорит «мне нужно совсем немного ресурсов» — умножай на десять. Когда говорит «это совершенно безопасно» — готовь эвакуацию.

— Третье?

— Третье. — Террек сел за стол. — Когда циррек замолкает и смотрит в пустоту с таким выражением... — он сделал паузу, — ...это значит, что у него идея. Хорошая это новость или плохая — зависит от того, насколько близко ты стоишь.

Селлан нервно отодвинулся от окна.

— Четвёртое, — продолжал Террек. — Нар-цирры — полукровки с отцами нарелами — самые управляемые. Они хотя бы пытаются объяснять свои мысли. И иногда даже заканчивают фразы. Когда можешь — работай с ними.

— А корр-цирры?

Террек поморщился.

— Гении. Абсолютные, неоспоримые гении. — Его хвост дёрнулся. — И абсолютно, неоспоримо безумные. Самые яркие открытия — их. Самые большие воронки — тоже их. Sleng-grakh, как они сами говорят: «ломаю, что сделал».

Селлан отложил блокнот.

— А зачем... — он помедлил. — Зачем вы мне всё это рассказываете? Разве я не должен просто вести документацию?

Террек откинулся на спинку кресла.

— Потому что через полгода ты либо сбежишь, либо останешься навсегда. Третьего не дано. — Он улыбнулся. — И если останешься... тебе понадобится всё, что я сказал. И ещё много того, чего я не сказал. Потому что словами это не передать.

Где-то в глубине комплекса что-то бухнуло. Стены вздрогнули.

Террек даже не моргнул.

— Это лаборатория акустики, — сказал он, взглянув на часы. — Они тестируют резонанс. По расписанию.

— По расписанию?! — Селлан вцепился в подлокотники.

— Один из наших успехов, — Террек улыбнулся. — Мы научили их предупреждать о взрывах. Заняло восемь лет.