Она нарисовала на доске простую лестницу.

— Сейчас вы здесь. — Она указала на нижнюю ступеньку. — Tselk-sharr-gorn, зрелость детёныша. У вас есть права: вас кормят, защищают, учат. Но решения за вас принимают взрослые, lorsha-eth, tarsh-eth, garn-lorsha. Это не потому что вас не уважают. Это потому что ваш разум ещё растёт, и некоторые решения вы пока не готовы принимать. Так же, как Дранн не готов поднять камень в свой вес. Не потому что слабый. Потому что ещё не дорос.

Вторая ступенька.

— Когда вам будет примерно десять, вы пройдёте тест снова. Kel-an-sharr-gorn. Тогда мы будем проверять, готовы ли вы к серьёзному обучению, к ремеслу, к первым настоящим обязанностям. Если готовы, а большинство из вас будет готово, у вас появятся новые права. Вы сможете заключать мелкие договоры внутри нарша. Покупать и продавать. Обещать и отвечать за обещание.

Третья.

— В четырнадцать лет, gorn-an-sharr-gorn. Это большой тест, тот, который определяет, готовы ли вы ко взрослым решениям. Большинство шаррен к четырнадцати годам достигают уровня, при котором они полностью отвечают за свои действия.

Четвёртая.

— И потом, между восемнадцатью и двадцатью, sharr-an-gorn. Тест на полное гражданство полиса. После него вы можете голосовать на собраниях, занимать должности, нести ответственность не только за себя, но и за других.

— И всё? — спросила Шесса.

— Для большинства — всё. Но кто-то из вас может захотеть стать gronk-shteng-an, судьёй, или войти в совет полиса, или в tosh-gronk, федеральный совет. Для этого нужны ещё более высокие уровни, и тест можно сдать по запросу, в любом возрасте. Верхней границы по возрасту нет.

— А нижней? — вдруг спросил Дранн.

— В каком смысле?

— А если кто-то взрослый, но разум не вырос?

Рен-Торша помолчала. Это был вопрос, который она ожидала, но не от шестилетнего коррага.

— Бывает, — сказала она. — Редко, но бывает. И именно для этого существует первый тест, ваш, в шесть лет. Чтобы мы заметили рано и помогли. Есть шаррен, чей разум растёт медленнее. Это не вина и не позор. Это как если бы у вас одна лапа была слабее другой: не ваша вина, но нужна помощь, чтобы лапа окрепла. Sharr-gorn-an умеют работать с такими случаями. Помогают, тренируют, поддерживают.

— А если не вырастет совсем? — Дранн не отступал. Корраговское упрямство.

— Тогда этот шаррен будет жить с теми правами, которые соответствуют его уровню зрелости. О нём будут заботиться, как о детёныше, даже если ему сорок лет. Нарш отвечает за своих. Всегда.

— Ещё одна важная вещь, — сказала Рен-Торша. — То, что я сейчас скажу, запомните, потому что взрослые иногда забывают это говорить, и дети пугаются. Тест — это не экзамен, на котором можно провалиться. Это не соревнование, в котором можно проиграть. Это разговор.

— Разговор? — переспросил Дашен.

— Разговор. К вам придёт sharr-gorn-an, оценщик. Чаще всего это нарла, хотя бывают и другие. Она будет с вами разговаривать. Задавать вопросы. Рассказывать истории и спрашивать, что вы думаете. Показывать картинки и просить объяснить, что на них происходит. Иногда предлагать задачки, не на знания, а на то, как вы рассуждаете. И всё. Никаких страшных вещей. Никаких правильных и неправильных ответов.

— Совсем никаких правильных? — Шесса недоверчиво дёрнула кисточками.

— Есть ответы, которые показывают, что разум растёт. И ответы, которые показывают, что ему нужно ещё подрасти. Но нет ответов, за которые наказывают. Ты можешь сказать оценщику что угодно, в том числе «я не знаю» и «я не хочу отвечать», и это нормально, и это тоже ответ, который говорит что-то о твоей зрелости.

— А если я скажу «не хочу отвечать» на все вопросы? — Дранн прищурился.

— Тогда оценщик напишет, что ты не готов к тесту, и тебе предложат попробовать через полгода. Это всё. Никаких наказаний, никаких последствий. — Рен-Торша посмотрела на него. — Но скажи мне, Дранн: если бы врач хотел посмотреть, здоровы ли твои лапы, ты бы отказался их показать?

Дранн подумал.

— Нет.

— Вот. Sharr-gorn-an — это врач для разума. Не палач, не судья, не учитель, который ставит оценки. Врач. Который хочет убедиться, что с тобой всё хорошо, и помочь, если что-то не так.

— А тест одинаковый для всех? — спросил Нирал, не поднимая глаз от книги. — Для коррагов и цирреков?

— Нет. — Рен-Торша покачала головой. — И это тоже важно. Оценщик знает, что шестилетний корраг и шестилетний циррек — это разные существа. Корраг в шесть лет может быть вспыльчивее и физически импульсивнее, это нормально для коррага, и оценщик не ждёт от него нарелского спокойствия. Циррек в шесть лет может перескакивать с темы на тему и не усидеть на месте, и оценщик не ждёт от него нарелской сосредоточенности. А нарел в шесть лет может быть настолько погружён в себя, что кажется, будто он не слушает, хотя на самом деле слушает лучше всех.

Нирал перевернул страницу книги.

— Тест учитывает род. Тест учитывает tarsh-dreng, отцовское влияние. Тест учитывает возраст, пол и даже нарш, потому что в разных наршах дети растут в разных условиях, и оценщик это знает. — Рен-Торша помолчала. — Вас будут сравнивать не друг с другом, а с тем, какими вы можете быть. Вашей лучшей версией для вашего возраста. Это важно: не лучше Дранна или Шессы, а лучше вчерашнего себя.

— А если я буду хуже вчерашнего себя? — тихо спросила Зирана.

Рен-Торша посмотрела на неё долго. Потом подошла и села рядом, как делала каждый раз, когда Зирана задавала вопрос, который был важнее, чем звучал.

— Тогда мы будем разбираться, почему. Может быть, ты плохо спала. Может быть, ты нервничаешь. Может быть, что-то случилось дома. Может быть, ты просто растёшь, и разум перестраивается, и это временный спад. Оценщик всё это учтёт. Это не приговор, Зирана. Это снимок. Как фотография: она показывает, какая ты сегодня, а не какая ты будешь завтра.

Зирана кивнула.

— И помни: ты будешь проходить этот тест ещё четыре раза в жизни. Как минимум. Каждый раз он покажет что-то новое. Каждый раз ты будешь старше, мудрее, опытнее. Первый тест — это начало пути, а не конец.

— Gronk-khrel-an, — Дашен поднял лапу. — А вы проходили тест?

— Конечно. Пять раз. В шесть, в десять, в четырнадцать, в двадцать и в тридцать два, когда захотела стать учителем, потому что для gronk-khrel-an нужен определённый уровень зрелости, ведь учитель несёт ответственность за детей.

— И какой у вас уровень?

— Пятнадцатый. — Рен-Торша сказала это простым тоном, без гордости. — Это значит, что совет полиса считает меня способной нести ответственность за группу подчинённых, в данном случае за вас. Но для того чтобы стать частью совета полиса мне уровня не хватает, для этого нужен девятнадцатый, а я до него не дорасту-gal, и это нормально. Не каждому нужно быть судьёй или советником. Кому-то нужно учить детей.

— Пятнадцатый — это много? — спросила Шесса.

— Для учителя — достаточно. Для судьи — мало. Для garn-lorsha — хватает. Для tosh-gronk-an, члена федерального совета — далеко. Нет «много» или «мало» в отрыве от цели. Есть «достаточно для того, что ты хочешь делать».

— А какой максимум? — Дашен, разумеется.

— Двадцать четвёртый. Теоретический. За всю историю тестирования его достигали-sha считанные единицы. Самый высокий из тех, кого я знаю лично, это gorn-shteng-an Келаш из gorn-khrel-os Кел-Торша, у него двадцать первый.

— А какой у меня будет? — Дранн спросил это так серьёзно, что несколько нарелов хихикнули, но Рен-Торша не улыбнулась.

— У тебя будет такой, какой ты вырастишь. — Она посмотрела на него. — И знаешь что, Дранн? Неважно, будет ли это десятый уровень или двадцатый. Важно, что каждый уровень ты заработаешь сам, своим разумом, своими решениями, своей честностью. Этого нельзя купить, нельзя украсть, нельзя получить от lorsha по наследству. Только вырастить.