— Ты в курсе, что он пообещал меня кастрировать, если хоть пальцем к тебе прикоснусь? — словно кичась репутацией бабника, полюбопытствовал Семён.

— Нет, об этом у нас речь не заходила. Меня он предупредил, что ты не убиваешь, — она нарочно понизила голос до шёпота на последнем слове, чтобы не шокировать окружающих. — И попросил слишком на твои инстинкты не полагаться, мол, у тебя они так себе развиты.

Саймон заржал.

— Узнаю пройдоху Саню. Всем своей демонической серы в уши налил. Боже, — всхлипнул он, поглядывая на ворох пакетов в руках объекта слежки, — она роту солдат кормит?

— Нет, всего лишь мужа и четверых прожорливых ребятишек, — хихикнула Лиса. — Сём... могу я звать тебя так?

— Да без проблем, хоть Горшком!

— На лидера КиШа ты не похож, — сострила Алина. — Так о чём я? Ах, да. Объясни, как это так случилось, что ты не убиваешь? Ты поисковик?

Очень выносливая мамочка, нагруженная пакетами под завязку, встала к прилавку с фруктами и начала выбирать яблоки.

Преследователи остановились в соседнем ряду и синхронно склонили головы к коробке с сухофруктами.

— Я лишь врач клуба. Жертв я не беру, сияющих не ищу. Понимаешь, это как бы против моей природы, — с неожиданной серьезностью пояснил Саймон. — Я дал клятву Гиппократа не для того, чтобы нарушать её при всяком удобном случае. Primum non nocere, что означает: «Не навреди». И я не врежу.

Когда женщина наконец добралась до дома, Саймон потянулся:

— Ну что, босс? Докладываю: цель изучена, привычки зафиксированы.

Алина слезла с Урала и окинула взглядом ухоженный двор с новенькой детской площадкой посредине.

— Ты веришь, что она, — Лиса качнула головой в сторону подъезда, в котором минуту назад скрылась Екатерина, — убийца?

— Я и о тебе такого бы не сказал, — уклончиво ответил Семён. — Но твоё сияние подсказывает, что минимум раз ты уже точно убила.

Алина внимательно вгляделась в своего напарника. Аура Саймона была подобна расплавленному янтарю, застывшему в воздухе — она излучала мягкое, обволакивающее сияние, будто сотканное из солнечных лучей. Его энергетическое поле напоминало звёздную пыль, рассеянную вокруг рослой фигуры.

В больнице она видела его чуть с иного ракурса: когда он работал, его свечение становилось похожим на хрустальный купол, внутри которого кружились золотистые вихри — это его острый ум анализировал симптомы и находил верные решения. В моменты покоя его сияние напоминало лунный свет, пробивающийся сквозь тонкую вуаль облаков.

Имелась у его света и особенность, не виденная больше ни у кого — молочно-белые всполохи вокруг пальцев, которые вспыхивали ярче при контакте с больными, словно маленькие маяки исцеления. Медовые отблески в общей гамме отражали его природное обаяние и доброту, а бирюзовые вспышки говорили о его исключительных диагностических способностях.

Даже его брутальная байкерская внешность не могла скрыть это нежное свечение души. Когда он улыбался, его аура расцветала, как рассвет над океаном, даря окружающим чувство защищённости и надежды. А в минуты глубокой задумчивости она становилась похожей на звёздную паутину, где каждая нить — это спасённая им жизнь.

От безделья они присели на скамейку неподалёку от яркого игрового комплекса с горкой и лабиринтом. Разговор их целиком поглотил.

— Как ты попал в клуб?

— Надеюсь, ты не ждёшь душещипательную историю о том, как я стал Арлекином? Потому что в этом случае тебя постигнет горькое разочарование. Я никого не убивал, просто родился таким.

Алина охнула и вспомнила слова Демона о возможном происхождении её собственного сияния. Якобы оно дано ей с рождения. Выходит, это действительно возможно?

Саймон меж тем продолжал:

— А вот мой путь в медицину был куда более тернист и замысловат. Интересно?

Она с энтузиазмом кивнула.

— Ну что ж, слушай, только не реви. Хотя, если разрыдаешься — не обессудь, у меня с годами стойкий иммунитет выработался ко всем жидкостям человеческого организма.

Был я тогда зелёным юнцом, наивным, как новорождённый котёнок, которого ещё не учили, что мир — это не только тёплое молоко и ласка.

Поступил в медакадемию, думал, что весь мир спасу. И тут нарисовался этот... «великий» хирург. С таким самомнением, что на его тяге легко можно было бы запустить космический корабль.

Величали его Карл Эдуардович, а за глаза все просто звали — «Ваше Вашество». И вот, представь, этот гений чуть не угробил пациента прямо на операционном столе. А все вокруг стоят, глазами хлопают, ждут, пока их драгоценный учитель заметит, что дренаж установлен как попало — то есть, перпендикулярно здравому смыслу и анатомии. А время тикает, давление падает, а этот выпендрёжник ещё и очки свои протирать начал.

Ну я и не выдержал. Поднял руку, как школьник на уроке.

«Разрешите доложить, товарищ командир, у вас тут небольшая ошибочка, размером с Эверест».

Пациент, конечно, выжил. А вот моя карьера тогда чуть не закончилась. Меня выперли из универа быстрее, чем я успел сказать «аутопсия». И знаешь что? Я не жалею. Потому что именно тогда встретил своих братьев по колёсам. Мотоклуб... Ха! Большинство полагает, это просто банда бухариков на железных конях. Как бы не так. Они-то и протянули мне руку, когда все остальные отвернулись.

«Хочешь учиться дальше? — сказал тогда Лог. — Без проблем. Но с одним условием — будешь нашим личным доктором, и иногда попросим выполнять особые поручения».

И вот я среди Арлекинов. Лучший диагност в городе. Смотрю на этих сопливых интернов и думаю: «Ребята, вы даже не представляете, сколько дерьма нужно сожрать, чтобы научиться действительно видеть болезнь». И нет, я не про анализы сейчас говорю.

Помню, как ночами сидел над учебниками, параллельно латая порезы и ушибы своих новых «коллег». Они, кстати, оказались неплохими учителями жизни. Научили меня не только швы накладывать, но и думать головой, прежде чем что-то делать. А ещё — ценить каждую спасённую жизнь, даже если эта жизнь принадлежит человеку, который полчаса назад пытался тебя пристрелить.

Так что да, я циник. А как иначе? После всего, через что пришлось пройти, только так и можно было сохранить рассудок. Но знаешь что? Когда я вижу, как мои пациенты встают с больничных коек, я улыбаюсь. Даже если никто этого не видит.

Я ведь не святой, иногда ругаюсь матом на обходах, могу хорошенько обрить словцом и даже в нос дать. Но каждый раз, когда я слышу стук собственного сердца, я знаю — оно бьётся не только для меня.

— И ты ни разу не пожалел о своём выборе?

— Пожалел? — со смехом переспросил Семён. — Да я был прав в каждом шаге, потому что в этой жизни нет ничего важнее, чем возможность сказать: «Я спас тебя, приятель. И мне плевать, кто там что думает. Главное — ты жив, а остальное — детали».

Алина в восхищении уставилась на парня, переваривая его сочную байку.

— А как насчёт сияния? Разве оно не пытается вырваться или... м-м, убить тебя?

Она вспомнила, как её собственный внутренний свет пробовал разделаться с ней или отчаянно старался толкнуть её в объятия Демона.

— Нет, если знаешь одну маленькую хитрость, — он подмигнул, словно намекая на некий секрет.

— И какую?

— Сияющие девчонки, — хмыкнул Семён с подтекстом.

Она секунду или две соображала, потом сложила два и два.

— Ты подпитываешь свою силу в сексе?

— Хочешь, покажу, как именно? — дерзко предложил он.

Лиса рассерженно шлёпнула его по плечу раскрытой ладонью. То, что это грубоватая шутка, она поняла сразу.

— Рискни, и нам обоим не придётся дожидаться возвращения Демона — я лично тебя кастрирую, — со смехом выдала она.

— Могла бы просто сказать: «Сёмушка, ты не в моём вкусе», — передразнил он её голос, и оба грохнули хохотом.

Солнце нещадно палило, превращая бетонную поверхность крыши в раскалённую печь. Призрак, почти неразличимый в своём чёрном одеянии, напоминающем костюм древнего ниндзя, затаился меж вентиляционных труб. Его юное лицо, обычно привлекательное и улыбчивое, сейчас было искажено напряжённой гримасой сосредоточенности. Пот струился по вискам, прочерчивая солёные дорожки на коже, но он не позволял себе даже лёгкого движения, способного нарушить хрупкое равновесие ожидания.