«Местное руководство противится передислокации отрядов… Территориальный принцип организации ведет к свертыванию боевых действий и превращению партизанских отрядов в отряды самообороны…»
Стремление с ходу, без учета обстановки, создать чуть ли не партизанскую армию, противопоставить рейдовую тактику борьбе в зоне носило, конечно, как теперь я хорошо понимаю, скоропалительный характер. И тут надо отдать должное товарищам Лапенко и Петракову — они довольно решительно и умело побороли такие настроения и устремления.
Ничто не может так сплотить людей, объединить отряды в дружный боевой коллектив, как совместное участие в крупной наступательной операции. И комбриг отдал приказ готовить взрыв большого железнодорожного моста через реку Дриссу. В отрядах, конечно, не знали, какая предстоит операция, но все последние дни июля бойцы были заняты сбором тола и неразорвавшихся снарядов. Десятки групп в разных направлениях буквально рыскали по берегам рек, по местам, где шли бои. Помогали нам жители, особенно вездесущие подростки. За трое суток только наш отряд собрал более 100 килограммов взрывчатки.
В сохранившемся небольшом дневничке Андрея Ивановича Петракова 1 августа 1942 года была сделана запись:
«Усиленно готовлюсь к нападению на Бениславский мост. Уже почти все есть: около четырехсот килограммов тола, артиллерия — три 45-миллиметровые пушки… Тол в ящиках решаем спустить к мосту па плотах…»
По стодвадцатиметровому мосту через Дриссу в районе платформы Бениславская ежедневно проходили десятки (!) воинских эшелонов противника. Мост не раз бомбили советские авиаторы. Бомбы падали рядом, накрывали на перегоне эшелоны, а мост оставался целехоньким. Фашисты не исключали возможности диверсии, оберегали объект большими силами, но мощного удара со стороны партизан, конечно, не ожидали.
В плане подготовки операции Петраков главное отводил разведке. И ее блестяще осуществил Георгий Казарцев. Весь двадцатикилометровый отрезок железной дороги по обе стороны моста, гарнизон, охранявший его, соседние гарнизоны были обстоятельно изучены лично Казарцевым и группами разведчиков Владимира Хомченовского — он благополучно вернулся из-за линии фронта — и Дмитрия Веселова из спецотряда. Участвовал в разведке и пятнадцатилетний Ваня Егоров — воспитанник разведчиков 29-й армии.
Незадолго до начала операции меня вызвали в штаб бригады. Комбриг огорошил словами:
— Товарищ Инсафутдинов, вам придется расстаться со своим отрядом.
— Почему? — невольно вырвалось у меня.
— И не только вам, — не отвечая на мой вопрос, продолжал Петраков, — но всей вашей первой четверке «сергеевских ребят». Есть мнение поручить вам сформировать новый отряд в районах, где вы начинали партизанить. У вас там добрые связи. Завтра расставайтесь со своим отрядом. Двинетесь в путь после одной большой операции, которую мы готовим. Временно прикомандируем вашу четверку к отряду Машерова.
В штабе я получил пакет с приказом. Встретил там Петра Мироновича, чему был несказанно рад. Он очень беспокоился о матери. Дарья Петровна Машерова с первого дня появления сына в Россонах после побега из железнодорожного эшелона стала его верной помощницей. Петр Миронович не раз предлагал ей укрыться в лесу в отряде, но Дарья Петровна неизменно отвечала: «Зачем для меня делать исключение? Буду жить, как и другие партизанские матери». В Россонах начались аресты.
Из штаба бригады я вернулся поздно вечером. Вручил пакет командиру и сразу направился к шалашу, где лежали братья Кичасовы, Корякин, Илья Михайлов и Володя Силявский. Друзья не спали. К нам подошел Степан Киселев. Я сообщил новость.
— Дела… — неопределенно протянул Корякин.
— Выходит, для вас четверых работа начинается сызнова, — сказал Киселев. Остальные промолчали. Степан попросил: — Раз так, то прошу вас, мальцы, побывайте у моих, скажите, что жив и ни черта со мной не случится. Дело прошлое: когда был ранен, как ни старался скрыть, мама узнала. Беспокоилась очень.
— Зайдем, конечно, зайдем, — пообещал я.
Теплая ночь смотрела на нас миллионами звезд. Спать никому не хотелось. В соседних шалашах давно уже смолкли разговоры, а наш все еще журчал, как неторопливый лесной ручеек. Быть может, в ту июльскую ночь каждый из нас, как никогда раньше, ощутил силу душевной привязанности друг к другу.
Е. М. Мелихов
В. И. Кудашев
Вечером 3 августа 1942 года отряд имени Щорса, в котором находились теперь Корякин, Кичасовы и я, подошел к деревне Рудня. Туда стягивались и другие отряды. Жители впервые видели такое большое количество партизан. Восхищение вызвала батарея наших противотанковых орудий.
— Войско! Целое войско! — говорили крестьянки.
Старушки осеняли подходивших партизан крестным
знамением, прижимали платки к глазам. Мальчишки все время вертелись около пушек и пулеметов. Настроение у всех было радостное, приподнятое.
По плану операции отряды Щорса и имени Сергея наносили основной удар по гарнизону платформы Бениславская и мосту. Остальные отряды держали под огнем железную дорогу в разных местах влево и вправо от моста. На группу подрывников во главе с Петром Мандрыкиным — старший лейтенант из спецотряда — возлагалась задача подвезти на плоту взрывчатку к мосту и взорвать его. Мандрыкин увел своих людей вверх по течению Дриссы к деревне Узречье.
«Сергеевская четверка» находилась в штурмовой группе Петра Гигелева. Наступившие сумерки и туман позволили нам незаметно занять позицию вблизи моста. Общее руководство штурмовыми группами осуществлял Петр Машеров.
Ночь — хоть глаз выколи. И тишина. Такая, что было слышно, как стучат сапоги часовых о железный настил моста. Судя по всему, фашисты не подозревали о присутствии партизан. Но вот сквозь моросящую даль стали просматриваться огромные металлические фермы, вырисовывалось большое кирпичное здание казармы. Мы ждали сигнала: выстрела наших пушек. Артиллеристы молчали. Мешал туман, кутавший мост и Дриссу.
И тут прогремели глухие взрывы слева и справа, вдалеке от моста. Это вышли на железнодорожное полотно наши группы прикрытия. Из казармы стали выбегать к окопам и дзотам гитлеровцы. Мешкать теперь было нельзя, и Петраков приказал:
— Огонь!
Впервые в нашем крае партизанскому налету предшествовала артиллерийская подготовка. Она продолжалась минут двадцать. Хорошо поработали наши пушкари! Первые снаряды накрыли казарму, преградили солдатам путь к дзотам. Следом ударили наши станкачи. Стрелял из пулемета по казарме и я. Вел огонь и радовался: не разучился! Рядом со мной лежал Петр Гигелев. Сквозь грохот стрельбы слышал его одобрительные слова:
— Хорошо, комиссар! Еще очередь! Еще!
А по реке плыл плот. Он приближался к мосту.
— Атака! Резерв в бой! — приказал комбриг.
— Вперед! За мной, товарищи!
Это кричал Машеров.
— У-р-р-а-а! — раскатисто загремело у высокой железнодорожной насыпи.
К штурмовавшим бойцам на помощь подоспел отряд «Бесстрашный». Несколько минут рукопашного боя — и вот уже по шпалам и настилу моста бегут партизаны. Узнаю Степана Киселева, Овсянникова в развевающейся плащ-палатке… Смолк последний вражеский дзот. И почти в тот же миг плот причалил к «быкам» моста. Две красные ракеты прочертили воздух — сигнал к отходу.
Три минуты напряженнейшего ожидания. Огромный столб дыма и сквозь него яркие молнии метнулись к небу. Земля содрогнулась. В воздухе взметнулись обломки рельсов, обрубки шпал. Взрыв разметал тяжелые мостовые конструкции, фермы рухнули в Дриссу.
В тот день, 4 августа 1942 года, в дневнике комбрига Петракова появилась итоговая запись об операции:
