Нет! Не уронили чести «сергеевские ребята». Они храбро воевали: кто вплоть до расформирования бригады в июле 1944 года, кто до своего смертного часа.　

Отрядом имени Сергея после Овсянникова командовали капитан Николай Синько, участник советско-финляндской войны, Шайхуш Нигамаев, пришедший в тыл врага в группе Петракова, Иван Лысов. Все они достойно наследовали боевую славу Сергея Моисеенко.　

Особо скажу о Нигамаеве. Татарин. Уроженец Молотовской, ныне Пермской, области. До войны учитель. В первые ее дни — заместитель политрука. По характеру, манере поведения он походил на комбрига Петракова. Бойцы его любили и не случайно он заменил на посту комиссара бригады Машерова, когда Петра Мироновича назначили секретарем Виленского подпольного обкома комсомола.　

Иногда в рассказах о войне даже из уст участника боев можно услышать слова: «Смерть была рядом. К ней привыкли…» Необдуманные это слова. Конечно, на войне не без жертв, но привыкнуть хоронить тех, кто шел с тобой рядом под свинцовым дождем, чье сердце　билось в унисон с твоим, нельзя. И забыть их нельзя. Ни Илюшу Михайлова, погибшего в бою в последние дни партизанской войны на белорусской земле. Ни Володю Хомченовского, чье тело в изуверской злобе гитлеровцы изуродовали штыками и ножами, не сумев захватить живым разведчика в рукопашной схватке. Ни павших смертью храбрых при штурме фашистского гарнизона братьев Гигелевых, ни Николая Кичасова, ни наших боевых подруг Таню Михайлову, Лену Кондратьеву, Веру Михайлову.　

Высокое чувство товарищества не покидало моих друзей в минуту смертельной опасности и тогда, когда уходила жизнь. В ноябре 1943 года большая группа партизан караулила на большаке Поставы — Воропаево обоз гитлеровских мародеров. Засаду фашисты обнаружили. Чтобы не дать гитлеровцам развернуться, Степан Киселев — он в то время был начальником штаба отряда имени Сергея — с кличем «Ура! Вперед!» кинулся к дороге. Конвой обоза был сильным. Завязался бой. Автоматная очередь перебила Киселеву ноги, прошила грудь. К нему подбежала Олеся Паршенко.　

— Уходи! Все отходите! — приказал Киселев.　

— Молчи, Степа, молчи, — просила Олеся, пытаясь перевязать его раны.　

Суворов и Паршенко вынесли друга из огня, но спасти Степана не удалось.　

— Возьми, Люсенька, — прошептал Киселев и затих.　

В руках умиравшего был дневник, с которым Степан никогда не расставался. Вел он его с первых дней войны. Среди разных интересных записей нашла Олеся и такие строчки:

Прав был Степан. Не стали наши девушки из числа «сергеевских ребят» другими. И спустя сорок лет они такие же добрые, дружные, а когда надо — решительные, принципиальные. Лишь время припудрило слегка их головы, и стали они обладателями почетного титула «бабушка». Ирина Николаевна Гвоздева (Комарова), Валентина Дмитриевна Серкова (Дождева), Ольга Тихоновна Бармичева (Паршенко) живут и работают в Минске. Валя и Оля шагают по жизни рука об руку с товарищами по войне. Их мужья Василий Серков и Виталий Бармичев из нашего партизанского племени.　

В Минске жил и работал до последних дней Герой Советского Союза Петр Машеров. На посту первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии он снискал народную любовь. По дороге к людям трагически оборвалась его жизнь в осенний день восьмидесятого года.　

У гроба Петра Мироновича склонила головы вся Белоруссия.　

Разметала жизнь по стране моих боевых друзей. Степан Корякин обосновался у знаменитого озера Хасан; Борис Кичасов, Иван Лысов, Георгий Казарцев (далеко пошел наш лейтенант-разведчик, стал генералом) и Павел Суворов «прикипели» к белорусской земле. Наш юный партизан Федя Михайлов водит автобусы по ленинградским проспектам. Евгений Мелихов, Иван Исакин, Петр Власов трудятся на Псковщине. Далеки географически от моей родной Башкирии и другие товарищи по партизанским тропам, по сердцами близки. Вот и идут более сорока лет весточки-письма из города Октябрьский, где живу я со своими детьми и внуками, во все концы нашей необъятной Родины. Много таких писем-«ласточек» прилетает и под крышу моего дома — улица Трудовая, 25.　

Радуют они. В их строчках пульсирует жизнь со всеми ее радостями и печалями, жизнь, во имя торжества которой шли мы в смертный бой. В их строчках и воспоминания о грозовых годах войны. Забыть ее не дает нам благодарная и тревожная память. И это прекрасно, ибо человек без памяти — что дерево без корней.