— Почитаем, что гансы-поганцы домой пишут, — предложил Хомченовский.　

Ребята расположились в зарослях ивняка. Нацелили пулемет на мост. Под его настилом укрылись Василий Россомахин и Михаил Булавский. Ждали очень долго. И терпение увенчалось удачей. Вместо почтовой машины на дороге показался закрытый «оппель» в сопровождении мотоциклистов. Чуть поотстав, двигались грузовики. Клубы пыли закрывали их, но все же можно было разглядеть — в машинах солдаты.　

Следовало ли обнаруживать засаду? При сложившемся соотношении сил — нет. И такое поведение никто не поставил бы в вину группе партизан в несколько человек. Но уж очень завидной целью был черный «оппель», столь тщательно охраняемый. Да к тому же и Хомченовский не раз отличался в отряде Дубняка смелыми поступками. «Не кровь, а ртуть у нашего Ворона», — говорил о Хомченовском Машеров, называя своего товарища по подполью конспиративной кличкой. И Володя в этой сложнейшей ситуации блеснул смекалкой и удалью.　

С близкой дистанции полетели в легковую машину гранаты Россомахина и Булавского. Пулеметная очередь Хомченовского прошила ее скаты. Удалось на какое-то время отсечь «оппель» и его пассажиров от солдат, прыгавших с грузовиков. Из машины выскочили четверо гитлеровцев. Один из них был в генеральской форме. Укрывшись в кювете, они открыли огонь из пистолетов. И тогда Хомченовский, передав пулемет Виктору Езутову, бросился под мост, с фланга подполз к офицерам.　

Почти одновременно направили друг на друга оружие матерый фашист генерал и молодой комсомолец-партизан. Самозарядка Хомченовского выстрелила на секунду раньше. Генерал рухнул в кювет. Под жестким автоматным огнем Хомченовский метнулся к «оппелю» и завладел генеральским портфелем, а Михаил Постников забрал у убитого «вальтер» и личные документы.　

— Отходим! — подал команду Хомченовский.　

Смельчакам удалось скрыться. Группа потеряла лишь одного человека: Россомахин, первым метнувший гранату в гитлеровцев, был сражен насмерть автоматной очередью врага.　

Ф. С. Михайлов

В. А. Хомченовский

Судя по документам, убитый генерал инспектировал охранные войска тылового района группы армий. Портфель из крокодиловой кожи был набит бумагами с ценными сведениями. Командование отряда решило переслать их за линию фронта в штаб 4-й ударной армии. К этому времени мы уже знали о ее существовании вблизи оккупированных районов Калининской и Витебской областей. Нужна была нам и радиосвязь с войсками фронта. По предложению Машерова эту задачу возложили на группу партизан в семь человек во главе с Владимиром Хомченовским.　

Походу группы в советский тыл были рады все, но особенно бойцы семейные. Многие с Хомченовским отправили письма родным — первые с оккупированной территории. Я тоже послал письмо семье. Написано оно было арабским алфавитом, чтобы мать могла прочесть его. Латинского алфавита она не знала. Кстати, это письмо и сейчас хранится в моей семье — реликвия тех далеких, незабываемых дней.　

Как в отряде «сергеевских ребят» ядро составляли те, кто первыми ушел в Богомоловский лес, так и в отряде Дубняка его цементировали товарищи Машерова по подполью: Сергей Петровский, Владимир Хомченовский, Виктор Езутов, братья Гигелевы — Петр и Николай, оба весьма сведущие в военном деле, Владимир Щуцкий, Мария Шаркова, Полина Галанова — хозяйка явочной квартиры россонского подполья, зубной врач по профессии. Красивая, добрая, смелая. Под этими словами подпишется каждый партизан, кто знал в подполье, в отряде, а позже в бригаде доктора Галанову. Нелегко складывалась у нее жизнь. В семье отца было восемь детей. Рано пришлось бросить учебу. Стала прядильщицей на фабрике искусственного волокна. Работала по-стахановски. И училась. Получив диплом, приехала в Соколищи Россонского района. Здесь Галанову и застала война. А дальше все замелькало, как в калейдоскопе. Военный госпиталь. Окружение под Невелем. Семидневный плен. Смелый побег по дороге в Полоцк. И до ухода в лес несколько месяцев пребывания на краю пропасти — прием в зубном кабинете фашистов, полицаев, провокаторов и… связных к Дубняку и от него.　

Володя Щуцкий учился в школе у Машерова, хотя и был только на четыре года моложе своего учителя. Из школы в армию. Невдалеке от границы первый бой. Ранение. Плен. Дерзкий побег — прополз под колючей проволокой рядом с часовым, — и в конце скитаний по оккупированной территории случайная радостная встреча с учителем, руководителем подполья.　

После ухода группы Хомченовского отряд передислоцировался в район озера Лисно. Лагерь разбили в сосновом бору в пяти километрах от населенного пункта. Место глухое и живописное, а главное, близко к латышской земле и к Освенскому району Белоруссии. Там весной начал действовать отряд партизан под командованием бывшего директора МТС Ивана Кузьмича Захарова. Узнали мы об этом от его разведчиков Михаила Кошелева и Григория Лукашонка. Договорились о встрече.　

Через два дня она состоялась. Корякии, Машеров и я в сопровождении нескольких товарищей направились в лагерь освейских партизан. На сердце было радостно: силы партизанские росли!　

Захаров, невысокий плотный человек, подробно ознакомил нас с обстановкой в районе, посетовал на отсутствие связи с Большой землей — у нас ее тоже не было, — сказал, что связан с партизанами-латышами группы Александра Грома. А выслушав информацию о наших силах и боевых делах, предложил:　

— Давайте, дорогие соседи, ознаменуем нашу встречу совместным боем. В Латвии на границе с нашим Освейским районом есть местечко Шкяуне, русское название — Полищино. Оккупанты там расположили склады, различные учреждения, держат гарнизон. Состоит он наполовину из немцев, наполовину из айзсаргов — латышей. Гром говорил, что власти Шкяуне усиленно ведут сейчас учет работоспособной молодежи с целью угона ее в Германию.　

— А что за парень этот латыш с такой громкой кличкой? — спросил Корякин.　

— Гром не конспиративное имя, а фамилия. Отчаянно смелый парень. Сгусток энергии плюс крылатая решимость. И ребята у него в группе под стать командиру. Они еще в конце прошлого года под видом корчевателей пней для смолокуренного завода подались в лес. Связали нас с ними молодые подпольщики деревни Прошки. Гром и его товарищи хорошо вооружены, знают кое-кого в Шкяуне.　

— Где они сейчас? — поинтересовался Машеров.　

— В разведке. Хотя солдаты гарнизона ведут себя довольно-таки беспечно, нельзя забывать два обстоятельства. Подходы к местечку невыгодны для налета: озеро да болота. Если бой затянется — к немцам подойдет подмога. Невдалеке погранзаставы. Вы, наверное, слышали о создании их на старой государственной границе.　

Рассказывал Захаров спокойно. Чувствовалась в нем большая убежденность и сила. Нам вожак освейских партизан понравился. На следующий день он побывал в нашем лагере. Мы уточнили план налета на Шкяуне, численный состав участников операции, отобрали гранатометчиков из числа бывших военнослужащих. План налета основывался на замысле помощников Грома пригласить в субботний день немецких пограничников в гости с обильной выпивкой, предполагалось также засадами на трех дорогах отрезать возможный подход подмоги гарнизону, штурм провести молниеносно.　

Основными силами отряда мы накануне скрытно, минуя деревни и хутора, подошли к белорусской деревне Прошки. В дороге нас встретили латыши-разведчики. Все, как на подбор, рослые, крепкого телосложения.　

— Богатыри, настоящие богатыри, — говорил, мягко улыбаясь, Машеров.　

— Какие богатыри? Мы корчекопы. Целмлаужи — добыватели смолы, — весело отшучивался Гром.　

Захаров был прав, давая ему столь лестную характеристику. И при налете на Шкяуне и позже я убедился, что к Грому вполне подходят слова, сказанные генералом Брусиловым об одном полном георгиевском кавалере: «Он никогда не отказывал револьверу и пулемету в ответах на их огненные вопросы». Общительный и веселый, Александр Гром, однако же, не рассказывал в отряде свою биографию. А была она у него примечательная, несмотря на молодые годы. Сын крестьянина-бедняка, в шестнадцать лет он уехал в Ригу. Работал маляром и быстро свел знакомство с людьми, которые вели подпольную работу. В дни, когда Латвия стала Советской республикой, комсомолец Гром трудился в органах НКВД, обезвреживал контрреволюционное охвостье президента Ульманиса, сметенного волной народного гнева. Одним из последних он покинул оккупированный фашистами родной край, но вскоре со спецзаданием появился в Лудзенском уезде. Таков был человек, чьи разведданные обеспечили первый крупный боевой успех отряда имени Сергея.