Уроженец Северо-Казахстанской области, Иван Марченко начал воевать с врагом в рядах бойцов Краснознаменного Балтийского флота. Оборонял эстонскую столицу Таллин в августе 1941 года. Там же был ранен и попал в плен. В концлагере уничтожил провокатора, за что гитлеровцы хотели его повесить. Бежал за несколько часов до казни. В партизанском отряде зарекомендовал себя хорошим разведчиком. Долго не расставался с краснофлотским бушлатом, подчеркивая свою принадлежность к морскому орлиному племени. Весной 1943 года Марченко был назначен заместителем командира отряда по разведке. После освобождения Белоруссии от оккупации некоторое время работал в городе Вилейке. Но не выдержал и добился отправки на фронт. Последний бой вел на окраине Берлина.　

Довоенная биография Ивана Лысова в значительной мере напоминала мою. Он, как и я, в гражданскую войну потерял отца. С малых лет ему пришлось познать нелегкий труд. Перед Великой Отечественной стал комбайнером— специальность в те годы редкая. В армии окончил полковую школу. И мне довелось в ней учиться в свое время. Боевое крещение Лысов прошел еще в 1939–1940 годах в период советско-финляндской войны. Великую Отечественную встретил в Литве, на границе.　

9 августа 1941 года попал в плен. Бежал. К нам пришел летом сорок второго. Отличился в первом же бою — прикрыл пулеметным огнем отход товарищей у железнодорожного моста через реку Свольну. Заслужил право командовать взводом, а в разгар партизанской войны на белорусской земле принял под свое начало отряд имени Сергея. Лысов был достойным преемником Моисеенко, отличался беззаветной отвагой, грамотно руководил подчиненными и пользовался любовью ветеранов — «сергеевских ребят».　

Долго скитался по тылам фашистских войск «окруженец» Александр Белов. Чтобы иметь оружие, он ночью на болотном острове разрыл могилу, где, по рассказу деревенского кузнеца, наспех был похоронен с оружием убитый красноармеец. Из могилы достал винтовку, патроны к ней и семь гранат. С ними и пришел к партизанам. Командовал отделением. Был отменным специалистом по добыче трофейного оружия и спрятанного красноармейцами при отступлении в первые дни войны боезапаса. В Дриссенской партизанской бригаде работал в особом отделе.　

Но вернемся к событиям мая 1942 года. Активизировались тогда не только мы, но и оккупанты. В Себеже, Невеле у них в немалом количестве размещались охранные войска. Не зная точно наших сил — в отряде было в то время 110 человек, — гитлеровцы решили разгромить нашу базу, месторасположение которой им стало известно. Женя Мелихова узнала о подготовке карателей к операции. Мы предоставили им возможность поливать автоматным огнем пустой лес.　

В дикой злобе гитлеровцы расправились с семьей наших боевых товарищей Илюши и Тани Михайловых. Ворвавшись в Долосцы, они схватили Степана Егоровича, его жену Агриппину Яковлевну, двенадцатилетнего Федю и восьмилетнюю Дусю, загнали в скотный двор и расстреляли. В последний момент Степан Егорович успел прикрыть своим телом сына. Впопыхах изверги не заметили — пошли поджигать избу Михайловых, — как ящерицей выполз из скотника, весь в отцовской крови, Федя. Долго бежал чудом спасшийся мальчик полем и лесом, пока не упал в объятия брата-партизана.　

Молча мы сидели вокруг Михайловых, а Федя изредка говорил несколько слов, не переставая дрожать. Володя Силявский, не стесняясь, плакал. Каратели сожгли и его избу, а что случилось с семьей, он не знал. Гневу нашему не было предела.　

— В ружье! — скомандовал Сергей.　

Мы знали манеру карателей: после расправы с патриотами в той или иной деревне они с целью грабежа шли в соседние населенные пункты. Решили устроить засаду двумя взводами. В одном из них был Илья Михайлов. Позицию выбрали на довольно открытом месте. Враг никак не мог предполагать, что здесь нарвется на засаду.　

Под вечер наблюдатели через связного сообщили: идет большой обоз, впереди разведка в количестве 8–9 человек. Разведку мы пропустили — солдаты шли беспечно, о чем-то болтали. Обоз растянулся. Как только впереди шедшая подвода сравнялась с правым флангом нашей цепи, мы открыли огонь. Каратели, ехавшие в хвосте обоза, быстро развернулись и ответили сильной стрельбой. Но их пыл угомонил наш пулемет. Лошади встали на дыбы, перевернули повозки и помчались в сторону. Тем временем наши наблюдатели почти в упор расстреляли разведку.　

Не прошло и часа, как все было кончено. Каратели отступили, оставив на дороге два десятка трупов и несколько повозок с награбленным добром. Особенно яростно действовал Илюша. Его лимонка взорвалась рядом с головной подводой. Среди убитых фашистов был офицер. Каратели его увезли. Позже в одной из деревень нам сказали, что именно этот гитлеровец приказал расстрелять малолетних Михайловых.　

В том бою мы не потеряли ни одного человека. Все были довольны результатом засады. В штабе Моисеенко говорил мне и Степану Корякину:　

— Вот так бы всегда и впредь, — и мечтательно добавил — Будет нас много, целый батальон, а то и полк, — Себеж или Идрицу штурмовать пойдем.　

— Объединяться с Дубняком надо, Сергей, мы уже толковали насчет этого, — напомнил я.　

— Да. Согласен. В ближайшие дни пойдем большой компанией искать этого белорусского вожака. Добрая у него фамилия. Дуб — дерево могучее. Умеет буре противостоять. — Улыбнувшись, Сергей ласково повторил: — Дубняк.　

Еще в апреле до нас дошла весть, что в лесах под Россонами действует партизанский отряд под командованием Дубняка. Рассказы о нем, как на первых порах о «сергеевских ребятах», обрастали домыслами, но бесспорным был факт: засады и диверсии отряд проводит и смело, и умело. Говорили, что Дубняк не то учитель, не то партийный работник. Мне почему-то казалось, что Дубняк — подпольное имя одного из местных товарищей. Так оно оказалось на самом деле.　

Встретиться Моисеенко с Дубняком не пришлось. 18 мая случилась беда. Сергей с частью отряда решил сделать налет на небольшой фашистский гарнизон в Жоглине. В пути напоролись на засаду карателей. Отстреливаясь, наши стали отходить. Сергей узнал, что штаб карателей расположился в Малееве, в здании школы. И тут последовал его опрометчивый шаг. Отправив бойцов на базу, он с двумя разведчиками ночью пошел в Малеево. У здания школы столкнулся с часовым. Тот открыл огонь. Шальная пуля оборвала жизнь Сергея, когда он спускался с холма.　

Нужно ли было командиру отряда, насчитывавшего более ста партизан, ходить самому в разведку? Наверно, нет. Но у Сергея всегда был довод: «Я местный, знаю в этом краю каждую тропинку». Да и привыкли «сергеевские ребята» к тому, что у их командира все ладно да складно получается. В те трагические часы об этом, конечно, не думалось. Я потерял друга, отряд — хорошего командира, Родина — своего верного сына. Было невыносимо тяжело.　

Степан Киселев с разведчиками сходили в Малеево и привезли на подводе в расположение отряда тело Сергея. Слезы неудержимо катились по лицам бойцов и командиров. Отряд не спал. Были все около Сергея.　

20 мая 1942 года ранним утром Николай и Борис Кичасовы, Степан Корякин и я встали в почетный караул. Пятый товарищ первой пятерки «сергеевских ребят» лежал посередине в цветах. Мертвый холод сковал его лицо. Нас сменили Степан Киселев, Илья Михайлов, Володя Силявский и малолетний партизан Федя Михайлов. После них у гроба стояли Ира Комарова, Валя Дождева, Лена Кондратьева и Таня Михайлова. Все партизаны, за исключением любимой девушки Сергея — Нади, стояли в почетном карауле. Федорова во время перестрелки у Жоглина оторвалась от группы и еще не вернулась.　

В 12 часов 30 минут Николай Кичасов построил отряд. Со слезами на глазах я сказал надгробное слово:　

— Товарищи! Сегодня от нас уходит наш командир, наш товарищ Сергей Борисович Моисеенко. Уходит из жизни на земле, навсегда, но никогда не уйдет из памяти тех, кто знал его. Немного он жил, но хорошо жил. Храбро защищал Родину. Отныне наш отряд будет называться его именем. Нас ждут бои и новые походы. Будем же достойны своего командира-героя. Вечная ему память! Смерть фашистам!