— Деревня опасна. — Я не стала лукавить. Уве, в отличие от баронессы, умел и хотел услышать других, а не только себя. – Разве вы ничего не чувствуете?

— А должен? – Фон Дитрих сверкнул улыбкой.

— Не уверена, — ответила мужчине и подошла к окну, под которым стояла покосившаяся мокрая лавка.

Расстелив на ней ветошь, я зачерпнула горсть золы, смешанной с солью, и насыпала аккуратную дорожку под окном, отчаянно надеясь, что этой смеси хватит, чтобы очертить весь периметр вокруг дома. Конечно, защита не самая сильная, но это точно лучше, чем ничего. Соль укроет нас от слабой нежити, не позволит подступиться к дому и, тем более, войти внутрь. Если же зло, обитающее в деревне, сильно, то придется пойти на другие меры. Но я надеялась, что все еще обойдется.

— Я понесу, — предложил Уве. Он аккуратно взял ветошь и пошел за мной. Так мы и двигались: я брала золу, сыпала тонюсенькой дорожкой, а фон Дитрих шел рядом.

Сырой туман становился гуще. Мы с Уве едва успели обойти дом, когда все вокруг заволокло сизым маревом. Теперь, куда ни глянь, клубился туман. Он скрыл от взгляда и холм, и стоявшую на нем мельницу.

— У вас есть часы? – спросила я, не совсем доверяя своему чутью.

— Конечно. – Фон Дитрих протянул мне ветошь, и пока я прятала ткань под ступени крыльца, Уве извлек из нагрудного кармана дорогие механические часы на золотой цепочке.

"Не серебро!" — заметила я. Что и следовало доказать!

— Уже одиннадцать ночи, — сообщил мой помощник, посмотрев на циферблат. – Самое время, чтобы отправиться спать. — Он вернул часы в карман, добавив: — Уже предвкушаю стенания Лоры, когда ей придется лечь спать на полу.

Я распрямила спину, и посмотрела в сторону холма. Фон Дитрих проследил за направлением моего взора и хмыкнул, когда тоже различил едва заметную вспышку голубого света.

— А вы интересная особа, госпожа Вандермер, — произнес мужчина.

В его взоре, обращенном ко мне, больше не было ни тени веселья. Взгляд потемнел. Белое лицо фон Дитриха показалось мне карнавальной маской, под которой пряталось то, чего, возможно, следовало бояться не меньше нежити с мельницы.

— Кто вас научил использовать соль в качестве защиты? – спросил Уве.

— О том, что соль — отличный способ защититься от нежити, не знает разве что последний дурак.

— Возможно. – Взгляд фон Дитриха скользнул по моему лицу, затем опустился на руки в черных перчатках, и снова вернулся к глазам. – Возможно, — повторил он. – И все же, о том, что соль можно смешивать с золой, которая усиливает ее качества, знают немногие, — предположил мужчина.

Я застыла, понимая, что он скажет дальше. Но нет. Уве только улыбнулся.

– Впрочем, у каждой красивой женщины должны быть свои маленькие тайны, не так ли? – Мой спутник тонко намекал, что догадывается о моих талантах.

Я вернула ему улыбку. Пусть думает, что хочет. Я тоже в курсе, с кем, скорее всего, имею дело.

— Как у каждого красивого мужчины, — ответила с обманчивой мягкостью.

Уве неожиданно рассмеялся. Звук его смеха был немного неуместен в нагнетающей обстановке. На миг мне показалось, будто туман заклубился сильнее, словно его раздражал даже намек на веселье и теплые, живые эмоции. Но, конечно же, это было только плодом моего воображения.

— Вернемся в дом, — предложила я. – Здесь сыро и небезопасно.

— Поддерживаю. – Уве галантно взмахнул рукой, позволив мне, обычной гувернантке, идти первой. Я оценила.

Уже открывая дверь, я обернулась на фон Дитриха, успев заметить, что он придержал шаг, безошибочно устремив взгляд в сторону холма.

Туда, где секунду назад, разрывая туман, снова промелькнула вспышка жуткого, голубого света.

***

Спать в эту ночь я не собиралась. Хотелось, конечно, но я знала, что не могу позволить себе подобную роскошь. Поэтому, устроившись на полу, прямо на расстеленной ветоши, долго лежала, слушая треск огня в очаге и завывание ветра за окном.

Неподалеку от меня устроилась баронесса. Госпожа Лорелей уснула, едва ее голова коснулась импровизированной подушки – плаща графа, скрученного в валик. Взглянув на баронессу, я усмехнулась, вспомнив, как она укладывалась спать. Как недовольно ворчала и неустанно твердила, что не сможет даже глаз сомкнуть в подобных условиях, а затем почти мгновенно отдалась в объятия сна, чем вызвала улыбку на губах фон Дитриха. Мне же стало интересно, бывает ли у Лорелей Леннинген хоть иногда хорошее настроение, или она постоянно на все жалуется и ворчит?

А еще было любопытно, что такая особа, как баронесса, делает в компании графа и его друга?

Повернувшись на бок, я посмотрела на окно, затянутое пузырем. Видимость, понятное дело, была отвратительная, но я и так четко представляла себе коварный туман, обступивший дом, и голубой огонек, скрывавшийся на мельнице.

— Полночь, — прошептал Уве, и я вздрогнула, осознав, что не одна несу своеобразный дозор.

— Вы не спите? – прошептала в ответ и снова улыбнулась, когда Клаус, лежавший ближе всех к очагу, всхрапнул, словно жеребец, и громко засопел.

— Полагаете, я должен оставить даму одну в подобной ситуации? – последовал ответ.

Я приподнялась на локте и бросила взгляд в сторону фон Дитриха. Глаза, привыкшие к полутьме, разглядели, что Уве, откинув свой плащ, сидит, вытянув вперед ноги и опершись спиной на покосившуюся лавку – лечь на последнюю не рискнул никто, слишком уж она была трухлой. Того и гляди, грозилась рассыпаться.

— Я очень надеюсь, что моих стараний будет достаточно и мы спокойно проведем эту ночь, — сказала я, пытаясь поверить собственным словам.

— Возможно, — произнес Уве, и тут мы оба застыли, когда тишину нарушил зловещий скрежет, раздавшийся снаружи.

Звук был очень неприятным. Подобный издает дерево, когда по нему проводят острыми когтями. Но, возможно, это просто ветка кустарника… Хотя, кого я обманываю?

— Что это? – прошептал фон Дитрих.

— Скорее, кто это, — ответила я и встала, приблизившись к окну. Выглянув наружу и при этом стараясь не подходить близко к сомнительной защите в виде бычьего пузыря, я принялась всматриваться в туман, слушая, не раздастся ли снова тот зловещий скрежет.

Несколько секунд тишину нарушал только ветер, да треск дров. Я прищурилась и встала немного ближе к окну. Из-за плотного тумана, затянувшего двор, не было видно ни зги.

— Что там? – спросил мужской голос, и я повернула голову, увидев, что граф лежит на спине на расстоянии руки от Лорелей, и смотрит прямо на меня.

— Вы тоже не спите? – Признаться, я уже не была удивлена.

Максимильян ничего не ответил, а я скользнула взглядом по баронессе и слугам. Все трое спокойно спали. На лице у Лорелей даже во сне отпечаталась тень недовольства.

— Взгляните! – вдруг резко произнес Уве и поднялся на ноги, в долю секунды оказавшись рядом со мной.

Я повернулась к окну, но не успела разглядеть то, что увидел фон Дитрих.

— Там был голубой свет, — сообщил Уве. – Кажется, он вспыхнул где-то в стороне холма, где находится мельница.

— Проклятие, — выругалась я.

Зло, чем бы оно ни было, все же решило заглянуть в гости, хотя я отчаянно надеялась, что ночь пройдет спокойно. Теперь до утра, даже если это будет мелкая нежить, спать нам не дадут. Я знала, как в таких случаях ведет себя умертвий: он будет бродить под окнами, стучаться в стены и двери, стонать, скрестись и кричать, пока первые лучи солнца не загонят его обратно на мельницу. Еще мог бы помочь петух – его крик на нежить действует не хуже святой воды. Вот только на многие мили поблизости нет ни одного курятника и ни одного петуха.

— Соль поможет? – уточнил фон Эберштейн. Он осторожно встал, стараясь не потревожить сон баронессы. Лорелей только причмокнула губами и перевернулась, подложив ладонь под щеку. Благородной даме все было нипочём: и сырой пол, и неудобное подобие постели.

— Надеюсь, — ответила я графу, а сама подумала, что в эту деревушку следовало бы отправить клирика (клирик (экзорцист) – прим. автора), чтобы очистил мельницу. Иначе дорога так и останется проклятой. А если по ней поедет кто-то менее осведомленный, чем я и не обладающий силой, как мои спутники, тогда беднягу останется лишь пожалеть.