— Куда это вы? – Баронесса решила снизойти до простой гувернантки. – Что? Дом уже чист и готов меня принять?

Не ответив, я плотнее закуталась в накидку и поспешила в сторону мельницы. Следовало проверить, что это был за свет. Возможно, старая дорога и эта деревушка все же небезопасны. Да, дом я проверила, он был чист от присутствия зла, но сама деревня и эта мельница, которая была будто бельмо на глазу.

— Что-то не так, госпожа Вандермер? – И почему я не удивлена, что меня догнал этот господин Дайс.

— Просто хочу проверить… — Я не стала вдаваться в подробности. – Мне показалось, будто я видела там свет.

— Полагаете, в деревне есть кто-то живой? – Клаус пошел рядом, опустив голову, словно это могло спасти его от дождя.

— Главное, чтобы здесь не было никого мертвых, кто не знает покоя, — ответила мужчине.

Он хмыкнул и, могу поклясться чем угодно, совсем иначе посмотрел на меня. Я ощутила этот интерес почти физически, но сделала вид, будто ничего не заметила.

Мельница расположилась на холме в четверти мили от деревни. Поднявшись на возвышенность, я заметила тихую речушку, протекавшую внизу, да тонкую рябину, что росла в нескольких шагах от мельницы. Журчание воды скрадывал дождь и ветер. Река бежала под покосившимся мостом, за которым дальше начинался темный неприветливый лес.

Но вот и мельница. Черный зев, ведущий внутрь, дышал сыростью. Зато под крышей не было дождя. Я вошла, откинув назад капюшон, и удивленно огляделась, отметив, что здесь почти тепло и даже немного уютно. Запах был, как говорится, не в счет. Вошедший следом Клаус тоже оценил убежище и тут же предложил:

— Что, если нам с господами перебраться сюда?

Я пожала плечами и прошлась вдоль стены, незаметно сняв с правой руки кружевную перчатку.

— Здесь не так сыро, — добавил господин Дайс, а я провела рукой по стене, ощутив шероховатость дерева, из которого была построена мельница. Пальцы сдвинулись дальше на расстояние длиною в ладонь, когда я застыла, будто громом пораженная, ощутив присутствие тьмы.

Секунда и я отдернула руку, словно от огня, и поспешно оглянулась на своего спутника.

Плохо. Очень плохо!

Я торопливо отошла от стены.

— Предлагаю вернуться и сообщить графу и остальным, что мельница будет намного удобнее для ночлега, — продолжил помощник фон Эберштейна.

— Вот уж нет! – Я покачала головой. – Только не здесь, — добавила и, накинув капюшон, торопливо покинула здание. Клаус поспешил за мной.

Уже спускаясь, я не удержалась: оглянулась, бросив быстрый взгляд на мельницу, и нахмурилась, заметив, что в темноте дверного проема снова мелькнул свет.

Вот почему мне было не по себе! Деревенька не пустая. Да, мертвая и мертвая давно. Но не пустая! Только как объяснить графу, Уве и остальным, что по уму нам бы ехать отсюда подобру-поздорову? Ведь Максимильян непременно спросит, откуда я узнала подобную информацию? Тогда придется сознаться, что у меня есть дар. А мне бы очень этого не хотелось. И все же, остаться здесь, означало подвергнуть опасности этих людей, которые были ко мне добры.

Понять бы еще, что поселилось в деревне? Не это ли нечто послужило причиной того, что сейчас здесь нет жителей и что дорога считается проклятой?

«А ведь ты вполне можешь помочь и очистить окрестности!» — промелькнула мысль. Но я тут же подавила добрый порыв.

Нет. И еще раз, нет! Использую силу – почувствует Рихтер. А если не он, то его прихвостни-ученики. Не сомневаюсь, что Вальтер был лишь вершиной айсберга. Не мог учитель отправить за мной одного Зальца!

Так что же делать?

— Сейчас же пойду и сообщу господину графу, что на мельнице всем будет лучше, — произнес Клаус, обгоняя меня, едва мы приблизились ко двору и дому, выбранному ранее для ночлега.

— Мельница не подходит, — сделала я попытку. – В ней нет окон и дверей. Там постоянно будет сквозить. Ни огня толком не развести, не выспаться – крылья мельницы так скрипят, что госпожа баронесса точно не сможет уснуть. – Я взглянула на Дайса, а когда поняла, что мужчина меня не слышит, или попросту не обращает внимания на то, что я говорю, решительно сдернула перчатку и коснулась щеки Клауса, шепнув почти нежно: — Никакой мельницы. Забудь. Мы остаемся в доме.

Он застыл, таращась на меня, затем быстро моргнул, раз, другой и вздрогнул всем телом, стоило отнять от его щеки ладонь.

— Что? – спросил удивленно помощник графа. Внутри во мне шевельнулась совесть и толика страха. Вот я и применила силу. Самую кроху, и все же...

— Я говорю, ступайте, принесите бумагу или щепки, — ответила, ежась от ветра, — чтобы развести огонь.

— Нет, — покачал головой Клаус, успешно позабывший про мельницу. – Не надо никаких щепок. Господин граф поможет вам с очагом. Все же, он маг.

— Вот и славно! – Я выдавила улыбку и бросив: — Тогда идемте в дом, у нас еще много работы, — побежала через двор, взлетев на крыльцо, где все еще стояла порядком продрогшая баронесса, кутавшаяся в теплую накидку.

— Куда это вы ходили? – спросила она недовольно.

— Искали что-то полезное, — ответила я и, предугадав последующие вопросы баронессы, тенью скользнула в дом.

***

Ночь опустилась стремительно. Еще несколько минут назад за окнами клубились сумерки, а затем за окном стало темным-темно.

Сидя у пылающего очага, я помешивала варево в котле, пока помощник графа, расчистив шаткий стол, нарезал продукты, предусмотрительно купленные у господина Кригера в его трактире. Так что голодными спать не придется.

— Я чертовски устал, — произнес Уве. Сидя на лавке, фон Дитрих вытянул длинные ноги и следил за моими действиями, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— А я-то как утомилась! – пожаловалась баронесса. Лорелей бродила по дому, старательно приподнимая юбки из опасения испачкать подол, который, и так, уже был грязный от земли. Женщина испачкала его, когда вышла из экипажа и шла к дому.

Покосившись на баронессу, я рассмеялась про себя. Таким, как Лорелей не место в глуши. Она привыкла к дорогим салонам и балам. Даже стало любопытно, что заставило подобную женщину отправиться в путешествие с господином графом и его друзьями? Только кто расскажет о подобном простой гувернантке? Даже спрашивать не стану.

— Что вы там варите? – спросила Лорелей, приблизившись к очагу и протягивая руки к теплу. Она с укоризной поглядела на мои перчатки – я не потрудилась снять последние с рук. У этого чудесного аксессуара были определенные магические особенности: они не рвались, не пачкались и не выпускали магию. Но для госпожи-баронессы перчатки были только дорогим предметом одежды, и она явно сетовала на то, что я отношусь к подобному подарку настолько небрежно.

— Не волнуйтесь, госпожа. — Я мило улыбнулась. — Это съедобно. Возможно, вам даже понравится.

Баронесса в ответ так поджала губы и сморщила нос, что стало понятно: столь изысканной даме уже заранее не нравится все, что я приготовлю. А даже если и понравится, похвалы от Лорелей ждать не следует.

— Вам не жаль перчаток? – спросила она.

Я хотела уже дать ответ, когда дверь, ведущая в дом, скрипнула и, следом друг за другом, в здание вошли фон Эберштейн и его кучер. Взглянув на мужчин, я с удивлением поняла, что они не промокли. Одежда на них оставалась сухой. Впрочем, я тут же поняла, что все это благодаря магии графа, не иначе. Это дарило надежду.

Все время, пока я убирала в доме и занималась готовкой, одна давящая мысль не давала покоя: рассказать графу о том, что узнала, или промолчать? Если расскажу, получается, что я напрасно использовала магию на Клаусе. В то же время, я понимала, что, наверное, не имею права утаивать от фон Эберштейна, какую опасность таит в себе наше временное пристанище.

Страх соревновался с совестью и, кажется, потерпел поражение. Бабуля, наверное, была бы рада.

— Госпожа! – Распрямив спину, я шагнула к Лорелей и сунула ей в руку ложку. – Помешивайте, чтобы не подгорело. Мне же очень нужно поговорить с его светлостью, — добавила и под удивленным, полным раздражения, взглядом баронессы, развернулась и шагнула к графу.