Война вызывает у меня самые противоречивые чувства: восхищение нашими доблестными солдатами, страстное желание перерезать горло русскому императору и нечто вроде отчаяния при виде того, как пороховой дым и кровавый туман снова заслонили собой притеснение народа и его страдания у нас дома. Когда я думаю о Патриотическом фонде, с одной стороны, а с другой — о той нищете и тех бедствиях, которые породила у нас холера, в одном лишь Лондоне жестоко и бессмысленно уничтожившая неизмеримо больше англичан, чем может погибнуть за все время войны с Россией, мне кажется, что какая-то сила отбросила мир на целых пять столетий назад.

Если Вы читаете сейчас новые книги, я думаю, Вас заинтересует полемика между Уивэллом и Брустером по поводу того, существует ли жизнь на окружающих нас небесных светилах. Книга Уивэлла называется «О множественности миров»; книга Брустера — «Иные миры» Вполне вероятно, что Вы о них уже все знаете. Там содержится бездна интереснейших фактов из области естествознания и весьма любопытные рассуждения обоих авторов; что до самой проблемы, то она почти не сдвинулась с места.

При выезде из Булони мы попали в милейшую переделку. Барометр в честь нашего отъезда за какие-то несколько часов упал почти на фут, наступила ужасная ночь с неистовым ветром и небольшим потопом. Пароконная повозка с нашим багажом (как Вы, вероятно, догадываетесь, довольно громоздким) застряла в выбоине посреди поля — я ни с места. Наш слуга, которого эти удручающие обстоятельства совершенно лишили рассудка, кинулся в город в надежде раздобыть там еще пару лошадей на подмогу и спустя некоторое время вернулся с этими лошадьми и возчиком Б., обладателем самой лучезарной улыбки, какую только можно себе представить. Тут возчик А., который все это время простоял у своего недвижимого экипажа, узнал в возчике Б. своего злейшего врага, выпряг обеих принадлежащих ему лошадей и увел их. В результате наши пожитки остались на всю ночь в поле, мы же — тринадцать индивидуумов, обладателей одной гребенки и одного носового платка, направились в город. От всех этих приключений у меня просто голова шла кругом.

Переписка Диккенса — ценнейший источник для изучения великого английского писателя — публикуется в русском переводе впервые. В дореволюционные издания собраний сочинений Диккенса письма не включались. После 1917 года издание их не предпринималось. Вместе с тем, значение такого издания очень велико.

Один из крупнейших реалистов, классик мировой литературы, Диккенс одновременно один из наиболее противоречивых художников XIX века. Все его творчество проникнуто гуманизмом, огромной симпатией к простым людям, неподдельным уважением к труженику. Лучшие из его произведении представляют собой обвинительный приговор несправедливым общественным отношениям капиталистического мира, пронизаны критикой корыстных и жестоких, бесчеловечных и лицемерных представителей господствующих классов. И в то же время Диккенс не только никогда не был революционером, но никогда не скрывал своего недоверия к активности народных масс, неодобрительно относился к освободительному движению, вспыхнувшему в Англии в конце 30-х годов прошлого столетия, — чартизму.

Скованный предрассудками той среды, которая его воспитала, Диккенс надеялся устранить социальное зло путем воздействия на совесть угнетателей простого народа, проповедовал классовый мир.

Переписка Диккенса с большой полнотой отражает как сильные, так и слабые стороны мировосприятия писателя. Она помогает лучше понять и миросозерцание Диккенса в целом, и его общественные, политические и эстетические взгляды. Она же проливает яркий свет на те эстетические принципы, на основе которых строилось творчество автора «Записок Пиквикского клуба», рождественских повестей, «Домби и сына», «Тяжелых времен»…

Круг людей, с которыми Диккенс переписывался, очень широк. Среди адресатов Диккенса писатели и художники, актеры и драматурги, ученые и общественные деятели викторианской Англии. Многие из них широко известны, другие играли значительную роль в культурной и политической жизни Англии тех времен, когда жил Диккенс. Немало сохранилось и таких писем, которые адресованы родным и близким писателя, его друзьям и приятелям, имена которых освещены лишь «отраженным светом» того, с кем они переписывались. Не все письма, сохранившиеся после смерти Диккенса, представляют одинаковый интерес. Среди них много и таких, которые посвящены будничным темам, вопросам и заботам личной и семейной жизни каждого дня. Но больше таких, в которых так или иначе, прямо или косвенно выражены мысли и чувства писателя, тревоги и сомнения, которые порой владели им, таких, в которых Диккенс высказывал интереснейшие суждения о литературной и общественной жизни своего времени, о своих современниках и их творениях.

В 1882 году, то есть через двенадцать лет после смерти Диккенса, его дочь и свояченица — Джорджина Хогарт — опубликовали первый свод его переписки[263]. Письма эти в свое время представляли большой интерес, так как были первыми живыми документами Диккенса, увидевшими свет. Но свод переписки, изданный в 1882 году, отбирался более чем тенденциозно, что не могло не отразиться на характере публикации. Оставшаяся после Диккенса переписка подверглась основательной «чистке». Дочь и свояченица не пожелали печатать все то, что противоречило их представлениям о «приличном» как в частной, так и в общественной жизни писателя. Ценнейшие письма, проливающие свет на личность Диккенса, не были включены в издание.

Переписка Диккенса, публикуемая в нашем издании, переводилась с наиболее полного на сегодняшний день трехтомного свода писем, появившегося в 1938 году в издании Нансач (The Nonesuch Edition of the Works of Charkes Dickens in 24 volumes, London, 1938). Предлагаемые вниманию советского читателя письма Диккенса не представляют перевода всего трехтомного свода, изданного в 1938 году. Опустив те письма Диккенса, которые имеют лишь временный и местный интерес (повседневную переписку писателя с близкими и родными по незначительным вопросам), издательство публикует все те его письма, в которых нашли отражение литературные, философские и общественно-политические воззрения писателя и его отношение к наиболее значительным из современников.

В. ИВАШЕВА

Стр. 7. Эрл Ричард — личный секретарь министра по делам Ирландии Эдварда Стенли (впоследствии графа Дерби). На письме Диккенса резолюция: «Сейчас, кажется, вакансий нет, но если откроется, обязательно рекомендовать».

Кавендиш-сквер, Бентик-стрит. — Смена адресов, которыми помечены письма Диккенса, весьма симптоматична. По мере роста известности писателя и его материального благополучия, а также по мере увеличения его семьи Диккенс переселяется в более просторную квартиру, в лучшей части Лондона.

Стр. 8. Колле Генри — владелец текстильной фабрики, женившийся в 1834 г. на Анне Биднелл, старшей сестре Марии Биднелл — первой любви Диккенса.

Стр. 9. …я вернулся от дядюшки из Норвуда… — имеется в виду младший брат матери Диккенса Томас Каллифорд Барроу (1793–1857).

Редакция «Вора» оказала мне честь… — Ровно через неделю после опубликования в «Мансли мэгезин» первого очерка Диккенса «Обед на Поплар-Уок», в начале 1834 г., журнал «Вор», переименованный к тому времени в «Ежемесячник», перепечатал его, по своему обыкновению, без разрешения автора и издателя.

…когда речь заходит о презренном металле. — Редакция журнала «Ежемесячник» предпочитала иметь дело с начинающими авторами, которые довольствовались тем, что их произведения появлялись в печати, и не настаивали на получении гонорара. Диккенс поместил в этом журнале несколько очерков.