Вчера мы отправились в театр посмотреть «Сон в летнюю ночь» в постановке «Опера Комик». Теперь это чудесный маленький театр с очень хорошей труппой. И надо сказать, весь этот забавный пустячок поставлен с поразительным вкусом. Вилли Эм Шейкес Пиир, Сиржон Фоль Стаф, Лор Латтимиир и эта знаменитая придворная дама королевы Елизаветы, Миис Олиивия — главные действующие лица.

Сейчас за старым городом целая армия рабочих сооружает (вот уже целую неделю) огромное строение. Я было думал, что это форт, или монастырь, или казармы, или уж что-то такое, чему надлежит стоять века. Оказывается, это постройка для ежегодной ярмарки, которая начинается пятого августа и длится две недели. Почти каждое воскресенье устраивается fete[256] с танцами на открытом воздухе и с тем, что мы, островитяне, называем каруселью. Дюжие бородачи часами катаются на деревянных лошадках……………… Но их добродушие и веселый нрав просто восхитительны. Помимо прочих достопримечательностей, каждую субботу можно видеть свиной рынок, совершенно поражающий своей гротескностью. Взволнованный французский крестьянин или крестьянка вместе с упрямым поросенком — самое уморительное зрелище. На прошлой неделе мне довелось видеть небольшую пьеску, великолепную по своему комизму. Действующие лица: 1. Хорошенькая молодая крестьянка в короткой юбочке и красивых голубых чулках верхом на осле, с двумя корзинками, в каждой из которых по поросенку. 2. Старик крестьянин в блузе огромным хлыстом погоняет четверку свиней — это его упряжка, — и каждая из них заставляет его наезжать то на стену, то на табачную лавку. 3. Тележка, из которой выглядывает старая свинья (пребывающая в узах), устрашающая своим оглушительным хрюканьем шестьсот пятьдесят поросят рынка. 4. Сборщик налогов в высоченной треуголке посреди потока поросят, денно и нощно снующих между его солдатских сапог и начисто лишающих его возможности вести расчеты. 5. Неподражаемый, наткнувшийся на целый круг престарелых свиней, привязанных за одну ногу к колышку, находящемуся в самом центре его. 6. Джон Эдмунд Рид, поэт, выражающий вечную преданность Лэндеру и свое восхищение им и не замечающий приближения удравшей из тележки свиньи. 7. Святые отцы, крестьяне, солдаты и пр. и пр.

Лич говорит, что, когда он сошел с корабля после бурного плаванья, собравшиеся зрители наградили его довольно громкими рукоплесканьями за его непередаваемо жалкий вид, выразительностью которого он сумел значительно превзойти всех, кто появлялся ранее. Взрыв смеха был оглушительным, и Лич желает уведомить своих друзей, что в общем пользовался потрясающим успехом…

Булонь, Шато де Мулино,

воскресенье, 24 июля 1853 г.

Дорогой мой Макриди!

Из-за какой-то непредвиденной задержки посылка с приложенным к ней Вашим письмом была получена мною только через неделю. Я немедленно сообщил мисс Кутс, которая писала Вам, и надеюсь, это принесет свою пользу. Если же нет, то уже не по ее вине. Я с большим огорчением прочитал то, что Вы сообщаете о миссис Уорнер, и то, что она с такой простотой и скромностью пишет о себе. Прошу заверить ее в моем глубоком сочувствии и желании сделать все, что в моих силах, чтобы как-то утешить ее.

Мы живем в прелестном загородном доме, где я все время усердно трудился и теперь, после недельного отдыха, вновь собираюсь приняться за работу, чтобы закончить «Холодный дом». Кэт и Джорджина, право же, с нетерпением предвкушают свой визит в Шерборн, в то время как я, одинокий скиталец, отправлюсь через Альпы в Италию. Вчера вечером я видел «Сон в летнюю ночь» в постановке «Опера Комик» (очень хорошей). То, как поэт Вилли Эм Шейкес Пиир напивается в обществе сэра Джон Фоль Стафа, затем сражается с благородным рыцарем Лор Латимииром (который влюблен в уже известную Вам из истории придворную даму по имени Миис Олиивия) и как только замечает признаки любви к нему у английской королевы, дает обещание впредь так не делать, — чем производит чрезвычайно сильное впечатление. Или взять хотя бы королеву Елизавету, которая в непроницаемой маске из черного бархата — два дюйма в ширину и три в длину — ходит за ним по кабачкам, а то и еще худшим местам, и осведомляется у лиц сомнительной репутации о «дивном Вильяме» — все это невыразимо смешно. И все же вся эта чепуха поставлена с поразительным вкусом.

Мне очень понравилась присланная Вами книга. Это одна из самых мудрых, мужественных и крайне полезных книг, какие я читал. Я перечитываю ее вновь с огромным удовольствием и восхищением.

Всегда любящий Вас, дорогой Макриди,

Ваш…

Тэвисток-хаус,

пятница, 13 января 1854 г.

Дорогая миссис Уотсон,

Я узнал, что Вы в Брайтоне, в тот самый день, когда послал Вам рождественский номер в Рокингем. Я послал бы Вам еще один экземпляр в Брайтон, но меня остановило опасение, что я создаю вокруг этого дела слишком много шума. И когда я подумал о том, что рокингемский экземпляр могут отослать в Брайтон, и представил себе, как два объемистых конверта одновременно появляются за завтраком в Джанкшен-хаус, мною овладела какая-то комичная застенчивость. Я в восторге от бирмингемской аудитории, которая оказалась исключительно чуткой. Мне — да думаю, что и никому — в жизни не приходилось видеть ничего интереснее, чем этот вечер для рабочих. Их было две с половиной тысячи, и более тонких и внимательных слушателей невозможно себе представить. Они ловили каждое мое слово, все поняли так как нужно, смеялись и плакали с самой восхитительной искренностью и так воодушевили меня, что мне показалось, будто я живым возношусь на небо вместе со всеми своими слушателями.

Зал, где проходили чтения, чрезмерно велик для этой цели; но я тщательно все обдумал и, по-моему, добился того, что даже сидевшие в самых дальних рядах слышали все так же ясно, как если бы я читал для них в своей собственной комнате. Накануне первого вечера я несколько опасался, что мне не удастся сделать незаметными необходимые для этого усилия, но я очень скоро с удовольствием обнаружил, что это мне удалось и что, судя по всему, мы уже на первой странице так славно спелись, как будто сидели все вместе у камина.

Немногое из того, что я видел за границей, так поразило мое воображение, как электрический телеграф, подобно солнечному лучу насквозь пронзивший жестокое, древнее сердце римского Колизея. Даже на вершинах Альп, среди вечных снегов и льдов, я увидел столбы, защищенные несколькими подпорками от ярости горного ветра. Я уж не говорю о том, что он проходит и по морскому дну, о чем я вспомнил, переезжая через Ла-Манш.

Всегда преданный Вам, моя дорогая

миссис Уотсон.

Тэвисток-хаус,

25 января 1854 г.

Дорогой сэр.

Поверьте, все мы в высшей степени тронуты тем, что Вы столь любезно вспомнили о нас, и очень обязаны Вам за приглашение; но, будучи лояльными в разумных пределах, мы мало интересуемся подобными зрелищами и потому считаем, что Вам следовало бы передать места, столь любезно нам предложенные, каким-нибудь более достойным лицам. Последней церемонией такого рода, на которой мне довелось присутствовать, была коронация королевы, и она показалась мне гораздо более скучной, чем моя обычная загородная прогулка. Что касается парламента, то там так много говорят и так мало делают, что из всех связанных с ним церемоний, самой интересной показалась мне та, которую (безо всякой помпы) выполнил один-единственный человек и которая заключалась в том, что он прибрал помещение, запер дверь и положил в карман ключи…