Миссис Д. и Браун [35] шлют Вам сердечный привет.

Ваш искренний и верный (надеюсь, Вы никогда не усомнитесь в этом) друг.

[В это письмо была вложена следующая копия письма к Бентли]:

<2 июня 1837 г.>

Дорогой сэр, я написал Вам несколько строк утром в день нашего отъезда, но в спешке и суете забыл его отправить. Пишу Вам отсюда снова, потому что дело это чрезвычайно для меня важно и потому что я хочу, чтобы Вы имели возможность всесторонне обдумать его, прежде чем дадите мне ответ. Вы не раз говорили мне о своем самом искреннем желании достойно вознаградить меня, когда речь шла о моем первом романе, и у меня нет никаких сомнений, что это именно так. Нужно ли говорить, что, принимая во внимание события, которые имели место после заключения нашего договора, изменение в моем положении, а также растущую популярность моих произведений, вряд ли Вам или мне может показаться возможным издавать эти последние на каких-либо иных условиях.

Прошу Вас обдумать все это и сообщить мне точно, на какой основе и на каких условиях Вы предлагаете мне сотрудничать с Вами.

Вы чрезвычайно меня обяжете, если пришлете мне копию нашего договора [36], которой у меня никогда не было.

Я надеюсь вернуться к следующему воскресенью.

Примите и пр.

Даути-стрит, 48,

пятница утром, июнь 1837 г.

Мой дорогой Форстер,

Я позволяю себе прислать Вам прилагаемые выпуски «Альманаха» просто так, без всяких видов на печатный отзыв на них, — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, — но потому, что мне очень хочется, чтобы Вы знакомились со всем, что я пишу, возможно скорее. Это может показаться тщеславием, но, право же, здесь не то. Поверьте, мне доставляет огромное наслаждение знать, что Вы продолжаете читать мои писания, и я просто не могу выразить Вам, как велико для меня удовольствие слышать из Ваших уст, что бедняга «Оливер» трогает Вас, — для меня это высшая похвала.

Искренне Ваш.

Жду Вас во вторник, не забудьте.

У. Г. УИЛСУ [37]

Даути-стрит, 48, Мекленбург-сквер,

среда утром, июнь 1837 г.

Мистер Диккенс просит мистера У. Г. Уилса принять уверения в совершенном к нему почтении и извинить за то, что присланный им очерк не был возвращен ему тотчас же. Это произошло по чистой случайности. Мистер Диккенс был бы рад принять его, если бы в нашей периодической печати за последние годы не появилось так много заметок на эту тему (переводы и т. д.). Любопытно, что перед ним в настоящую минуту лежат три статьи, присланные в редакцию «Альманаха», авторы которых разделяют то самое заблуждение, о котором пишет мистер Уилс.

Мистеру Диккенсу очень понравилась поэтичная сказка мистера Уилса, и он предполагает поместить ее в июньском номере журнала. Что бы ни прислал мистер Уилс для «Альманаха», мистер Диккенс будет счастлив уделить все свое внимание его работам немедленно.

Даути-стрит, 48,

среда утром, июнь 1837 г.

Мистер Чарльз Диккенс свидетельствует свое почтение мистеру Синнету и имеет честь уведомить его о том, что он обнаружил перевод «Голубого чуда», чрезвычайно схожий с тем, который был прислан мистером Синнетом для «Альманаха». Перевод этот появился около двух лет тому назад в дешевом повременном издании, именуемом «Скиталец».

Само собой разумеется, мистер Диккенс уверен в том, что мистер Синнет не был осведомлен о наличии другого перевода упомянутого выше произведения, но так как в интересах редактируемого мистером Диккенсом издания в высшей степени важно не допускать подобных ошибок, мистер Диккенс хотел бы знать, может ли мистер Синнет поручиться в том, что присланное им «Новогоднее приключение» еще не появлялось нигде в английском обличье.

Даути-стрит, Мекленбург-сквер,

пятница вечером, июнь 1837 г.

Мой дорогой Форстер,

Полчаса назад я узнал из достоверного источника (а именно от переплетчика «Пиквика»), что Макроун намерен предпринять новое издание моих «Очерков» в ежемесячных выпусках почти такого же размера и точно такого же формата, что и «Записки Пиквикского клуба».

Мне нечего говорить Вам, что здесь — прямое ущемление моих интересов и что я отнюдь не желаю, чтобы публика решила, будто я воспользовался успехом Пиквика и навязываю ей свою старую работу в новом платье, чтобы набить себе карман. Моей репутации, разумеется, тоже будет причинен ущерб — хотя бы потому, что мое имя будет распубликовано по городу в связи с тремя разными книгами одновременно [38]. Так как Вам известны обстоятельства, при которых я был вынужден продать свое авторское право, и так как я знаю, что могу рассчитывать на Вашу доброту, позвольте мне просить Вас зайти к Макроуну и передать ему в самой энергичной и категорической форме мой протест. Я хотел бы напомнить ему, сколько он уплатил за эти книги, сколько распродал их и сколько выгоды он, несомненно, извлек из торговли ими. Я хотел бы также напомнить ему, что, когда он приобрел право на них, он ни словом не намекал — ни сам, ни через своего представителя — о своем намерении печатать их таким образом. Я хотел бы, чтобы Вы затем воззвали к его честности и чувству справедливости и спросили, будет ли он настаивать на осуществлении своего замысла после того, что Вы ему сказали?

Я считаю необходимым прибавить, и это не угроза, произнесенная в сердцах, а зрелое, обдуманное решение, — что если это новое издание увидит свет, я помещу во всех газетах объявление, что оно выходит не только без моего согласия, но и несмотря на мой решительный протест; что мне оно не приносит ни малейшего дохода и что я убедительно и настоятельно прошу всех моих друзей и всех, кто сочувствует мне, не покупать это издание. Где бы ни появлялось объявление о нем, я всюду буду печатать это свое заявление.

Остается еще прибавить следующее: если Макроун скажет, будто предварительные расходы по этому изданию мешают ему отступиться от своего замысла, имейте в виду, что Чепмен и Холл, которым известно мое отношение к этому делу, охотно перекупят авторское право и при расплате примут в расчет и эти издержки.

Если Вы возьмете на себя это дело, Вы тем самым навсегда обяжете, мой дорогой Форстер, Вашего преданного слугу.

ТОМАСУ XЕЙНСУ [39]

Даути-стрит, 48, Мекленбург-сквер,

суббота, 3 июня 1837 г.

Сэр,

Нас должен был познакомить наш общий друг, Вирд, но ему никак не удавалось с Вами встретиться, и вот я решаюсь представиться сам в качестве «Боза». Я не сомневаюсь, что, когда Вы узнаете причину моего нетерпения, Вы отнесетесь к нему сочувственно. В следующем выпуске «Оливера Твиста» я намерен вывести судью; в поисках судьи, который своей жестокостью и грубостью заслужил бы того, чтобы его «показать», я, разумеется, набрел на мистера Лейнга, прогремевшего на весь Хеттон-гарден. Я достаточно о нем наслышан, но я хочу описать его наружность, для чего мне необходимо его повидать, а это (к счастью или несчастью, не знаю) до сих пор мне не удавалось.