Я знаю, что он хочет знать. И уже давно обдумываю ответ. Однако ничего придумать не удается. Поэтому когда он все же спрашивает, что я там делала, отвечаю как есть.
— Я сама очень ответственно отношусь к данным обещаниям, поэтому не понимаю, как можно иначе.
Чувствую, что мои слова похожи на жалобу. Но оно так печет в груди, что мне просто необходимо высказаться.
— Я немного знаком с Максимом, — неожиданно заявляет мой спутник, заставляя встрепенуться.
И нет, это волнение не оттого, что я вижу возможность узнать о Максе что-то новое. Нет!
— И?
— Он слишком молод. Не могу сказать ничего плохого о нем... Но вам, молодой серьёзной девушке нужно быть осторожнее с ним.
Что он имеет в виду? То же, что и Дана? Похоже, я не ошиблась в своих суждениях о нем. Макс настоящий бабник. Его репутация бежит впереди него.
— А вы? — пытаюсь уйти от столь личной темы. — Что вы там делали? Ваша компания ведёт с ними дела?
— Да, мы партнёры с отцом Максима. Правда не так плотно сотрудничаем, как хотелось бы. Он сложный человек.
Смотрю на него из-под ресниц. Можно подумать, он легкий. Явно тоже куча всяких тараканов в голове. Взять хотя бы практические полное отсутствие способности улыбаться.
— К счастью, мы не знакомы.
— И это хорошо. Для вас.
— Неужели он настолько опасен? — почему-то мне послышался именно такой контекст.
— Вся их семья — нежелательное общество для такой нежной девочки, — внезапно он кладет свою большую ладонь поверх моей.
Дергаюсь. Не то чтобы мне неприятно, но его изменившийся тон настораживает. Слишком откровенно для наших чисто деловых отношений.
— Владислав Дмитриевич, вы меня пугаете, — получается двусмысленно. Я, правда, и сама не понимаю, о чем речь. Пугает ли он своей странной заботой или словами о семье Макса?
— Простите. Не хотел.
Он тут же убирает руки. Облегчённо выдыхаю. Мне ужасно неловко.
К счастью он переводит тему на более безопасную — говорит о стажировке.
Не спеша допиваю чай и прошу отвезти меня домой. На душе непонятные чувства к этому человеку. С одной стороны благодарность, а с другой опасаюсь, что вдруг я интересна ему не только как будущий сотрудник. И мне не хотелось бы чтобы оно повлияло на мою будущую карьеру, если таковая возможна. Я себе уже представляла в мечтах, как становлюсь незаменимым специалистом в их огромной корпорации.
Вот только дома опять наваливается тоска и обида. Я креплюсь изо всех сил, чтобы не дать слезам пролиться из-за двоих эгоистов, с которыми меня столкнула жизнь, но мокрые дорожки все-таки бегут по щеками.
Вытираю их, злясь на свое глупое обидчивое сердце и назло ему достаю учебники. Учеба — единственное, что может отвлечь меня.
Они заявляются в воскресенье поздно вечером. С кучей всяких вкусностей для меня. Пытаются загладить вину, но мне оно не надо. Я даже разговаривать с ними не хочу. Ухожу в свою комнату и закрываюсь на ключ.
Данка ходит и жалуется, что я слишком строга. Макс, попытавшись помириться со мной в своей шутливо-клоунской манере и не получив отклика, бросает это дело.
А потом и Данка психует. Пинает дверь и кричит:
— Ну не хочешь и не надо! Я пыталась. Подумаешь! Не все такие как ты, только об учебе думают. Мы еще и жить хотим! А ты так и будешь всегда учиться, работать и состаришься, в конце концов.
Ее слова добивают окончательно. Только я уже не плачу. Просто лежу в кровати и тупо смотрю в потолок.
Ну и пусть будет, как она сказала. Зато мне это нравится! А своими действиями я никого не задеваю. Это только мое. А они своим эгоизмом делают больно другим...
Тихий стук заставляет вздрогнуть.
— Ась, открой пожалуйста, — такой же тихий голос Макса. — Давай поговорим как взрослые люди.
И он еще смеет что-то говорить о взрослом поведении?
Меня захлёстывает возмущение. Я понимаю, что самым лучшим было бы сейчас сдержаться и молчать, но оно рвется.
Поднимаюсь и открываю дверь. Он входит и аккуратно захлопывает ее.
— Взрослые люди? — вскрикиваю, но он прикладывает палец к губам, делая знак говорить тише.
— Данка заснула, — объясняет полушепотом.
Вот оно что. Боится разбудить любимую. Какая трогательная забота. Тогда как на меня ему было совершенно плевать.
— Не надо мне про взрослых людей говорить! — громко шепчу, возвращаясь к своему праведному гневу, который снова вспыхивает в груди. — Взрослые люди держат свои обещания. А если не могут что-то сделать, предупреждают или переносят дату! Так что можете засунуть с Данкой свои извинения сам знаешь куда. И забудь про наши уроки. Я больше не хочу с тобой заниматься.
Смотрит на меня исподлобья, приподняв брови. Его глаза опять чернее ночи. Но я сбрасываю секундное наваждение. Нельзя в них сейчас тонуть!
— Не думал, что ты такая мстительная.
Что? Мстительная?
Задыхаюсь от возмущения. У меня нет слов, чтобы высказать ему, что чувствую.
— Не нужно сваливать с больной головы на здоровую и пытаться перевести стрелки, — произношу резко и холодно, подавив желание рассказать ему, как мерзла там на улице, а потом униженно оправдывалась перед охраной. Ему все равно не понять. — Я просто не хочу иметь дел с инфантильным ребенком, который за свои слова не отвечает. Я трачу свое время впустую. Повзрослей сначала.
Хватаюсь за ручку двери, давая понять, что разговор окончен. Но он игнорирует мое приглашение свалить из комнаты и проходит глубже.
Останавливается у окна и долго смотрит в ночь, освещенную уличными фонарями.
— Прости, — выдает в очередной раз. Но в голосе появилось что-то новое. Осознанность, что ли.
Только я не намерена его прощать.
— Мне не нужны ваши извинения.
— Они не наши, а лично мои, — поправляет. Поворачивается ко мне лицом. Уж лучше бы так и стоял спиной. Мне тяжело видеть глаза, в которых плещется искреннее раскаяние. — Вся вина на мне. Полностью. Я совершенно запутался в днях. Неважно по какой причине. Не буду вдаваться в подробности. Просто поверь, мне очень жаль.
— Понятно. Хорошо, что понял, а теперь иди. Мне тоже нужно спать.
Я так боюсь, тех чувств что сейчас ураганом взметнулись внутри, что старабсь6 поскорее выпроводить его. Пока глупостей не наделала.
— Ась. Ты ведь не простила.
— Не важно. Тебя по большому счету не волнует это. Можешь пометить галочкой там себя, что пытался и сделал все возможное. А эта дура уперлась и не хочет больше иметь с тобой дел. И забудь.
Чувствую, как меня по-прежнему съедает обида. Никак не могу выбросить ее из души.
А он все не уходит. Смотрит на меня, прожигая насквозь.
Ну что еще надо?
— Что мне сделать, чтоб ты перестала злиться? Хочешь подарю тебе... — задумывается, чем меня можно купить.
— Ничего мне не нужно дарить! У тебя есть Данка, ей дари подарки. Мне не надо.
Что это за чувство в груди? Неужели я еще и на это злюсь? Нет, не так. Я на себя злюсь, что... завидую Данке...
Ну уж нет! Мне такого счастья, как это инфантильный папенькин сынок даром не надо! Упаси бог...
Но почему же так плохо от этой мысли? У него есть девушка, пусть о ней беспокоится, а не обо мне...
— Ась. — Он не успокаивается, но сам понимает, что словами ничего не добиться. — Черт... Я идиот, ну прости...
Хватает меня за плечи, заставляя посмотреть на себя, но я пытаюсь вырваться и старательно отвожу взгляд.
— Макс, хватит! Продолжай жить как и раньше. Ну что тебе за дело до меня? Оставь меня в покое!
— А как же наши занятия? У меня еще экзамен впереди и курсовая.
— С твоими деньгами с тобой лично может заняться любой профессор экономики! Зачем тебе я? И курсовую за тебя он же напишет. Отстань уже!
Сбрасываю его руки с плеч, его ладони обжигают.
Он видит, что все усилия бесполезны, отступает. Опустив голову идет к двери.
Вот и вали! И из моего сердца тоже! Как ты туда вообще умудрился проникнуть?
Я думала, что если когда и влюблюсь, то только в прекрасного человека. Не внешне, а внутренне прекрасного. Доброго, отзывчивого, ответственного, умного. Но никак не в этого богатенького придурка!
