Складываю руки, прикрываясь от насмешливых шоколадных глаз. Делаю вид, будто никаких зуков не было. Отворачиваюсь.

— Меня заберете? Или такси вызывать? — стараюсь убрать из голоса недовольство, но оно помимо воли просачивается в слова, выдавая меня.

— Слушай, ты всегда такая язва с утра или только сегодня? Сон плохой приснился?

Даже отвечать не хочу. Смешно ему. А мне вот не смешно было ночью, когда поняла, как легко мне замену нашли.

Вот черт. Неужели меня это так сильно задело?

Приходится признать, что да.

Поэтому выдаю, не успев прикусить язык:

— Ага, приснилось, как за стенкой кто-то так громко трахался, что аж спать не давал.

Он удивлен.

— Ничего себе у тебя сны.

Он что, намеков не понимает вообще?

— Очень необычные. И очень громкие! — пытаюсь сказать таким тоном, чтоб дошло, о чем речь.

Но он непонимающе хлопает ресницами.

— Ты что-то пытаешься до меня донести? Неужели обвиняешь меня в своих безумных ночных фантазиях? Но позволь напомнить, малышка, это ты вчера два раза улетела. А я как бы ни с чем остался. Так что подобные сны могли мне сниться. А ты должна была сладко спать. Когда я уходил, ты обнимала свое одеяльце и нежилась в объятья Морфея.

— Да вы что! Посмотрите на этого бедного и несчастного. Ни с чем он остался. Конечно.

Блин, я опять лишнее несу из злости. Совершенно не умею держать эмоции в узде. Что на уме, то тут же на языке.

Но слова имеют совсем не тот эффект, который ожидаю.

Точнее не так, я вообще не жду чего-то конкретного. Но никак не того, что он станет и дальше делать вид, будто не понимает.

В два шага подходит ко мне, хватает за подбородок и поднимает мое лицо, заставляя смотреть в глаза.

— Ася, ты что-то конкретное имеешь в виду? Если да, то говори понятнее. А то мне не ясны твои претензии.

Пытаюсь тряхнуть головой и смотрю злым ревнивым взглядом. И это еще больше раздражают. Чего я взбеленилась? Сама же ему отказала! И он ничего мне не обещал. Уж верность хранить точно.

— Да какие уж претензии, о чем ты?

Закатывает глаза.

— Давай выкладывай, что там у тебя в твоей милой головке за ночь скопилось?

— Ничего. Если ты не понимаешь, то объяснения не помогут.

Он рычит. Глазами может дырку прожечь у меня во лбу.

— Го-во-ри. У меня мозг взрывается уже. Я честно не понимаю, отчего ты так злишься.

— И вовсе я не злилась изначально. Но ты делаешь вид, будто совершенно не понимаешь, что мне все слышно было!

— Я не делаю вид! — повышает голос. — Я действительно не понимаю, Ася! Что слышно?

А вчера меня Настенькой называл под действием виски. Сегодня я снова Ася.

— Черт. Громов, ты правда думаешь, что тут стены шумонепроницаемые, что ли? Все слышно! Абсолютно. Каждый стон. И твой, и Данкин. Вы славно оторвались ночью, видимо, пока Глеб спал. Никакой совести. Прямо в его доме!

И чего так удивленно хлопать глазами? Мне ведь не приснилось, точно. Я слышала все своими ушами.

— Ась, ты издеваешься?

— Нет, это твоя прерогатива. И не надо из меня дуру делать. Я не настолько опьянела от твоих поцелуев, чтобы не соображать.

Его взгляд при слове "поцелуи" падает на мои губы, и зрачки моментально расширяются, покрывая всю радужку. Так вот почему его глаза то шоколадные, то черные как ночное небо.

— Опьянела? — хрипит, и я вижу, как дергается его кадык. Это хорошо видно, когда он в простой белой футболке.

На меня его низкий голос тоже действует гипнотически, но тема разговора слишком животрепещущая, чтоб ее так просто перевести. Сбрасываю наваждение и щелкаю пальцами у него перед носом.

— Нет! Как раз наоборот. Очнулась! Все твои ночные разговоры о моей красоте просто очередные сказки...

И зачем я ему все это говорю? Почему чувствую обиду, которую так хочется выплеснуть? Я же привыкла не обращать внимания на игнор от парней. Точнее я сама специально делала все, чтобы быть незаметной.

И чего сейчас разбушевалась?

Но дело в том, что он единственный, чьего внимания мне хочется. Но я не признаюсь в этом ни за что.

— Стой. Это не сказки. Ты действительно миленькая. А вчера была божественная. Эти волосы, которые прячешь постоянно...

— Заткнись.

— Ты что-то путаешь, Ася. Я Данку с прошлого года не видел. И уж тем более не делал с ней ничего в этом доме. Она девушка моего друга.

Ну да, ну да. А ты такой правильный у нас. Измен не терпишь. И девушкам не подмигиваешь, когда целуешься с другой — вспоминаю вечер, когда мы познакомились.

— Ой, всё... Мне вообще плевать на это. Вы взрослые люди, как ты мне вчера сказал. Не обремененные моральными рамками и обязательствами...

Он так злится, будто я его в государственной измене обвинила, а не в личной. Из глаз аж искры готовы посыпаться, как звезды с ночного неба.

— Я не трахался ночью с ней. С чего ты взяла, что это был я? — опять рычит.

— Я слышала твой голос!

Хочу добавить что-нибудь язвительное, но прежде, чем придумываю колкие слова, за стеной снова раздаётся громкий стон.

Один, второй. Это точно Данка. А потом мужской. Тот же самый, что и ночью. Так похожий на Макса.

Он прислушивается, по его лицу расплывается торжествующая улыбка победителя.

— Этот?

Я готова провалится от стыда сквозь землю.

Вот это я лох...

— Прости...

— Нет, ну что ты... Я даже польщен... — Он надвигается на меня, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Опирается рукой в районе моей головы и долго смотрит в глаза. — Тебе тоже везде слышится мой голос?

Сглатываю.

— Почему тоже?

— Потому что, Настенька, я тоже немного схожу с ума...

— С ума?

Он обжигает мои губы своим горящим взором. Но я боюсь их облизать. Вчера это плохо кончилось. Мне бы просто воздуха глотнуть, а то я забыла, как дышать.

Но получается как-то слишком глубоко, и моя грудь вздымается, отвлекая его внимание на себя.

Макс несколько долгих секунд смотрит на нее. На губы. На грудь. На губы… Неужели все-таки поцелует?

Его рука сжимается в кулак. И он пересиливает себя. Отталкивает от стены и разворачивается.

— Приготовься пока. Думаю, мы уедем через несколько минут. — У двери останавливается и добавляет тихо, — знаешь, почему ушел? Потому что не мог уснуть рядом с тобой. Ты такая соблазнительная, когда спишь...

Уходит, оставляя меня дрожать.

Он не был с Данкой!..

И думает обо мне так же часто, как я о нем? Он это хотел сказать?

Разговор с Даной происходит через три дня, когда она возвращается от Глеба.

Мы игнорировали друг друга весь вечер. А сейчас она с грохотом ставит бутылку крепкого напитка янтарного цвета на стол с конспектами, не обращая внимания, что я учусь. Рядом два бокала. Разливает.

Я хочу отказаться, но она проявляет упорство.

Ладно, так и быть. Мы должны разобраться с этим поскорее.

Я уже и так, и эдак представляла этот разговор и всегда заходила в тупик, не в силах предсказать, что она скажет.

Раз для откровенности и для храбрости нужно выпить, то я сделаю это.

Она начинает первая. Рассказывает то, что я знаю и без того. Как она хочет замуж за Макса и как ревнует его ко всем. В сотый раз повторяет, что он ее мужчина.

Молчу и просто слушаю. Мне подливают снова и снова, пока я не понимаю, что уже голова плывет. Но я терплю.

Когда она, наконец, замолкает, выплеснув все эмоции, я заявляю чуть заплетающимся языком:

— Дана. Ты сама понимаешь, как поступила со мной из-за этой своей Максомании? Те предурки из-за твоей долбаной добавки в виски чуть втроем меня не изнасиловали! Я не ожидала такой подставы от тебя. Считала лучше подругой.

Смотрит в сторону, поджав губы.

— Я рассердилась, когда узнала, что ты встречалась с ним в тайне от меня.

— Мы просто учились. Ему нужна была помощь по экономике. И всё!

Но я знаю, что объясняться без толку. Когда ревность затмевает разум, сложно услышать правду.