— Тише, моя девочка, тише. Я здесь...

И он прижимается губами к моей макушке. Мне ничего не остается, как закрыть глаза и утонуть в его нежности... она мне сейчас нужна как воздух...

— Макс, можешь увезти меня отсюда? — хлюпаю носом и вытираю мокрые щеки.

Вздыхает и с неохотой выпускает меня из рук.

— Извини, такси уехало. Не думал, что у вас тут все так далеко зашло. — Слегка отодвигается и разглядывает меня с тревогой. — А сам я не сяду за руль, выпил. Извини. У меня правило. Моя мама погибла из-за этого.

Я понимающе киваю. Разумеется, я не стану настаивать.

Оглядываюсь по сторонам. Возвращаться в гостиную до тошноты не хочется.

Макс закрывает входную дверь, потому что становится холодно.

— И что делать?

Понимаю, что в доме много комнат, но какие-то из них заняты парочками.

— Сейчас что-нибудь придумаем.

Он уходит и возвращается через минуту с моей сумочкой. Надо же, узнал ее. Подает мне руку и тянет в направлении лестницы на второй этаж. Ой нет, на третий.

— Когда летом мы приезжали сюда с Глебом, — Макс намеренно говорит обыденным тоном, чтобы успокоить меня, — он предложил нам выбрать себе комнаты. Я решил что хочу повыше. Глеб отговаривал, мол, они не пользуются популярностью у гостей и хозяев, потому что слишком маленькие. Типа мансард. Уверен, сегодня там тоже никого.

Логически подумав, решаю, что он прав. Вряд ли возбужденные парочки добрались до самого верха.

Выбираем дальнюю комнату для надежности. Хорошо, что она оказывается пригодной для ночевки.

Макс проверяет надежность замка, и я ему благодарна.

— Как ты себя чувствуешь? Успокоилась? — спрашивает серьёзно. Словно чувствует, что я только кажусь бодрой. На самом деле меня все еще передергивает от одной только мысли, что случилось бы, если б он так вовремя не приехал.

— Можешь посидеть со мной немного? Мне еще пока жутко оставаться одной.

Сажусь на кровать и с мольбой смотрю на него. Почему-то жду, что выбирет то кресло у окна.

Но он извиняется и уходит в ванную. Точно. Ему нужно руки вымыть. Они всё ещё в запекшейся крови.

Исчезает за дверью, и я даже так понимаю, что не могу оставаться одна.

Вернувшись, он уверенно усаживается рядом. Но теперь я убегаю. Умываюсь. В зеркало почти не смотрюсь. Страшно увидеть себя. Замечаю только, что дорогая тушь, подаренная Данкой, не растеклась.

Возвращаюсь и вижу, что Макс лежит на спине поперек кровати. Как сидел, так и упал.

— Устал чертовски. Два часа в сидячем положении, — объясняется.

Ого...

— Ты не уехал в Альпы?

— Почти. Мы были в Питере. Собирались встретить Новый год и уже потом ехать. Отец предпочитает здесь встречать, а не за рубежом. Мачеха каждый год пытается его уговорить, но никак не может.

Замолкает и смотрит в потолок.

— И как ты оказался тут? — подталкиваю.

— Позвонил Дане. Она не брала трубку. Тогда набрал Глеба, а тот рассказал, как изменились его планы. Мол, зря я уезжаю, могли бы всей компанией повеселиться как раньше.

И опять тишина. Так и не говорит, почему поменял планы.

Мое сердце тихо нашептывает, что, возможно, из-за меня, но я ему не верю. Такого не может быть!

Просто захотел с друзьями быть, чем с мачехой и отцом. Кто знает, какие у них отношения. Не факт, что прекрасные. Судя по тому, что однажды говори мне о них Астахов, все сложно.

— Почему не сказал, что едешь, когда звонил? Ты же в дороге уже был.

Усмехается, не глядя на меня.

— Сюрприз хотел сделать. Черт... Что на них нашло? — злится. — Я конечно догадывался, что Тим обязательно подкатить к тебе, но чтоб так... Пи... сец...

Он явно хотел сматериться, но остановился. Закрыл глаза руками и потер лицо, потом виски.

Но я же не могу ему рассказать о Данкином плане... Она меня убьет. А он — ее. Да и если расскажет другим, то будет плохо нам обеим.

И вообще, я теперь не знаю, что ждет нашу с ней дружбу. Но думать об этом сейчас мозг отказывается.

— Я рада, что ты передумал, — бормочу тихо. — Спасибо.

Открывает глаза и смотрит снизу наверх.

Потом хлопает ладонью по кровати рядом.

— Ну и чего ты стоишь? Ложись отдыхай. Я побуду здесь еще, пока ты не расслабишься, а потом найду себе угол переночевать.

Неуверенно мнусь. Потом ругаюсь на себя. Все-таки сама его попросила остаться. А теперь выпендриваюсь.

Пусть человек отдохнёт.

Сажусь в стороне от него.

— Хорошо.

Но его подобное не устраивает. Протягивает руку и заставляет упасть на спину. А потом поворачивается на бок, приподнявшись на локте и таким образом оказывается намного ближе ко мне, чем хотелось...

То есть не хотелось, а пугало...

Но не выгонять же его после всего, что сделал.

Пытаюсь отодвинуться, но он не позволяет. Кладет руку мне на талию, не давая отползти.

— Скажи мне, Ась. А где твоя подруга-то? И остальные. Где Глеб?

Неужели он сам не понимает?

— Ну... Догадайся... Где-то в доме...

— У них у всех, что ли, бошки посносило? Вы что тут курили массово? Или дело в алкоголе. Сколько было выпито?

Хлопаю ресницами, когда он повышает голос. Пожимаю плечами. Смотреть ему в глаза стыдно.

— Когда мы с Данкой приехали, все уже были немного пьяны. Потом это виски...

Чертыхается себе под нос.

— Тоже мне подруга. Бросила тебя с тремя парнями. Чем думала вообще?

— Когда они с Глебом ушли, другие еще были внизу. Но глядя на них, и остальные разбрелись, кроме этих троих.

— Дурдом. — Делает паузу. — Ась, ты уверена, что тебе после такого с ней нужно общаться?

— Я... Я не знаю. Подумаю об этом завтра. Сейчас у меня в голове полный хаос.

Он опять притягивает руку и гладит меня по голове.

— Да, прости. Я не подумал.

Его пальцы погружаются в мои волосы, которые наполовину выбились из хвоста. Нужно было все-таки в ванной поправить прическу. Но я поспешила, боясь, что он уйдет, и я останусь одна в комнате.

— Н-ничего. — Не понимаю своей реакции. После того, что случилось там, внизу я, наверное, должна пугаться теперь мужских прикосновений. Но все наоборот. Не хочу, чтобы он убирал руку.

Видя, что я не сопротивляюсь, Макс вдруг ловким движением сдёргивает с моих волос красивую праздничную резинку, и они рассыпаются по плечам.

— Почему ты их прячешь?

Он распределяет их, чтоб окутали меня, а я пытаюсь собрать обратно. Останавливает меня. — Не убирай, дай полюбоваться.

От низких ноток в его голосе меня пробирает дрожь. Прямо как в первый день знакомства концентрируясь где-то в районе поясницы. Такие необычные ощущения... Наверное нам не стоит вот так лежать в одной кровати…

Ну же, Ась, выгони его!

Только вот в горле пересохло, и я неотрывно смотрю в его бездонные черные омуты.

Макс отсутствие сопротивления воспринимает как разрешение действовать и подвигается ко мне еще ближе.

Мужественный запах давно щекотит нос, но сейчас я ощущаю его еще лучше и немного плыву.

Его рука опускается, и он большим пальцем касается моих губ.

— Тим же не успел тебе ничего сделать?

Он о поцелуе? Качаю головой и подушечка пальца скользит по нижней губе туда-сюда.

Дрожь становится сильнее, и я уже не могу скрыть ее от парня. Его потемневший взор неотрывно прикован к моим губам.

На меня так еще никто не смотрел. Будто я самый прекрасный цветок на свете. А губы — это лепестки. Облизываю их, не осознавая, что таким образом еще больше привлекаю внимание. Или оно получается подсознательно. Как будто мне только этого и хочется.

Макса срывает, когда кончик языка случайно задевает кончика пальца. И вот он уже подминает меня под себя и нависает сверху.

— Мы должны немедленно избавить тебя от неприятных воспоминаний о пьяных мужчинах, — шепчет он. — Я буду нежен, Настя.

Что имеет в виду? Не успеваю осознать, как к моим губам впервые прикасаются чужие губы... Нет, не чужие... Родные...