Она долго не хотела вставать, но желание увидеть бабушку и дедушку, безусловно, было большим, и вот мы уже стоим у двери большого, красивого дома.

— Кто это к нам приехал? — с любопытством спрашивает мама, ее глаза сверкают от восторга.

— Баба! А где деда? — интересуется дочь.

— Деда работает, Алис, — стараюсь говорить отстраненно, чтобы не показать ей свое былое волнение.

— Но он вечером будет дома? — настаивает она.

— Да, обязательно будет. Я тоже соскучилась по нему, — отвечаю, улыбаясь.

Сижу на диване и наблюдаю, как мама весело играет с малышкой. Я не могу нарадоваться этому. Когда-то я вовсе не хотела этого ребенка, испытывая лишь обиду и ненависть к тому, кто был ее отцом. Он — тот подонок, от которого мне ничего не нужно было. Но теперь, глядя на жизнелюбие Алисы, я понимаю, что она — это не только его дочь, но и моя.

Однажды я винила себя за то, что хотела аборт, но теперь это уже в прошлом. Узнав о беременности после того самого злополучного дня, я решила, что не смогу быть матерью, не готова, и поспешила на процедуру. Но на полдороге меня накрыли слезы и страх, и я в конце концов не дошла. Я всегда любила детей и осуждала тех, кто избирает убийство. Они ведь ни в чем не виноваты, эти крохи не заслужили этого. И теперь я рада, что одумалась, ведь без Алисы я уже не представляю своей жизни. Первые годы были тяжелыми, но мама и Митя помогали мне. Их поддержка оказалась для меня неоценимой, и я искренне благодарна им за это.

Алиса — удивительно смышленый и отзывчивый ребенок. Она не капризничает и не балуется, и я никогда не думала, что существуют такие дети. Она уже потихоньку читает и считает. Когда у меня есть время, я занимаюсь с ней, и нет, я не заставляю ее это делать — ей действительно интересно. По характеру она больше похожа на меня, но когда я смотрю на ее глаза, губы и волосы, вижу его, и это вызывает двойственные чувства. У нее носик курносый, как у меня, и лишь это маленькое различие спасает меня от полной ассоциации с ним. Каждый раз, когда я смотрю на нее, ловлю себя на мысли, что она — его продолжение. Это ощущение порой настолько болезненное, что я готова отвести взгляд, но не могу не любить ее. Какой бы ни был ее отец, я обязательно буду ее оберегать и поддерживать.

Конечно, бывают моменты, когда она задает вопросы о своем папе. Это происходит, когда в садике она видит, как другие девочки весело общаются с отцами, и Алиса чуть ли не шепотом говорит мне, что хочет также. В такие моменты мне приходится лукавить, как и многим мамам. На вопрос:

— Где мой папа?

Я отвечаю:

— Уехал. Скоро он вернется, — произношу это без тени сомнения.

В глубине души я знаю, что когда-нибудь мне предстоит рассказать ей правду, но пока что я просто хочу оберегать ее от разочарования.

Я ведь еще молодая, и вокруг меня — множество мужчин, которые пытаются завоевать мое внимание. Возможно, с кем-то из них у меня и получится построить новые отношения и найти нового отца малышки, но сейчас я не готова к этому.

За эти пять лет я ни разу не позволяла никому приблизиться к себе, хотя были попытки, но до интимной близости никогда не доходило. Внутри не было тех волнений — ни бабочек в животе, ни бурного стука сердца, ни того головокружения, которое я испытывала с ним.

— Василиса! — раздается знакомый голос мамы, вырывая меня из мыслей.

Меня кто-то трясет, и я понимаю, что снова ушла в себя.

— Что такое? — спрашиваю, возвращаясь в настоящую реальность.

— В дверь звонят, — с нетерпением говорит мама.

— Мам, у тебя же столько прислуги, пусть откроют! — отвечаю я, стараясь отодвинуть настигнувшую меня пустоту.

— Нет, иди ты. — В ее голосе звучит непременность.

Я вздыхаю. Хоть я и взрослая, маме не смею отказывать.

Открываю дверь и замираю в полном шоке.

Звоню в дверь, сердито постукивая пальцами по карману. Мне нужно видеть ее, и чем больше она тянет, тем сильнее накатывает моя злость. Если она не откроет сейчас же, я просто выломаю эту жалкую деревяшку! И никто не сможет встать у меня на пути. Совсем потеряв терпение, я уже начал было думать о том, как поступлю, когда, наконец, дверь распахнулась, и я увидел ее.

— Почему так долго? — выдаю я с нажимом, чувствуя, как напряжение копится внутри.

— Были дела, — ответ звучит неуверенно, и я замечаю, как ее взгляд сбивается.

— Ты что, дура? Что за бред ты мне пишешь? — мой голос нарастает. — Ты понимаешь, как это тупо выглядит со стороны?

— Для тебя это тупо? — парирует она, но я вижу, как ей некомфортно.

— Когда я спрашиваю, ты должна отвечать толково, а не огрызаться! Да, для меня тупо, когда женщина говорит о суициде, пытаясь с помощью этого надавить на жалость. Что у тебя не так с головой?

— Мне это все достало! Ты постоянно где-то, а я одна. Измены я больше не потерплю, — говорит она с вызовом.

— А кто тебя заставляет оставаться, Алена?

Если я тебя трахаю, звоню — это не значит, что я тебе что-то должен! — выпаливаю я, чувствую, как злость пульсирует в жилах.

— Значит, ты так это видишь? — начинает она, отчаяние звучит в ее голосе. — Отношения — это не только секс. Это взаимность! Желание быть вместе!

— Какие нахрен отношения, блядь? — вырывается у меня — Я с самого начала тебе ясно дал понять, что между нами нет ничего, кроме секса. Так о каких чувствах мы тут говорим сейчас?

— Ты не понимаешь! Я люблю тебя, и ты меня любишь, — говорит она, глаза ее полны слез.

— Этот разговор ни о чем. Запомни: я не знаю, как любить, и не собираюсь. Только грязный, животный секс. Не пытайся меня изменить! Если будешь продолжать это — мы не сойдемся. Есть другие, кто не будет лезть ко мне с такими бредовыми ожиданиями.

Я разворачиваюсь и ухожу, надеясь, что она уяснит это. В голове роятся мысли. Сажусь в Ferrari Roma, включаю мотор и уношу себя подальше. Пустая дорога мчится под колесами, а голова все равно забита этими эмоциональными качелями.

Пустоголовая Алена решила поиграть в игрушечную любовь — да не будет этого!

Эти продажные шлюхи ведут себя так, словно могут выкачать из меня хоть каплю тепла, даже не догадываясь, что все, что у меня было, давно забрала с собой та, кто предала меня. И хоть я не могу назвать Ее шлюхой — будто какое-то проклятие связывает мне язык, — все равно я чувствую, как в душе поднимается ярость.

Точно ведьма, проклятая!

Даже после своего ухода она оставила мне свои ведьминские трюки, от которых у меня просто сносит крышу. Каждый ее шаг, каждая мысль будто витают в воздухе, будто мрак не покинет меня никогда. Не могу избавиться от этой темной тени, зажатой в уголках сознания.

— Янка!

— Васька!

Мы обнимаемся так крепко, что чуть не душим друг друга. Я так рада видеть ее, что нет слов, способных передать эти эмоции. Этот момент — словно глоток свежего воздуха после долгого ожидания. Янка — мой лучший друг, моя неповторимая опора.

— Проходи, чего стоишь? — говорю, уже все-таки расправив плечи, чтобы она почувствовала всю мою радость.

— А где моя крестница?

— Крестная! — раздается смех, и малышка, словно мурчащий котенок, мчится к Янке. Да, она — ее крестная, и моя маленькая радость всегда так светится, когда рядом с ней Янка. У меня нет никого ближе в этом мире, чем подруга. Есть еще подруги, но с Янкой меня связывает нечто большее, чем дружба. Это какая-то особая, неразрывная связь.

— Вася, собирайся! — моментально командует она.

— Куда? — спрашиваю с недоумением.

— Как куда?! Отмечать мое долгое ожидание и твое счастливое возвращение!

— Нет, Ян. Давай дома, у нас куча времени для этого.

— Василиса, ты совершенно не изменилась, все такая же нудная! — смеется она, ее голос наполняется напористостью. — Пожалуйста, прошу тебя!

— Почему бы вам не отдохнуть? — подключается моя мама, при этом загадочно заглядывая в мои глаза. — Я с Алисой побуду, она мне еще не все игрушки показала.