– И как?
– Из пятерых добровольцев один, к сожалению, погиб, а вот четверых удалось вытащить, причём двоих – даже без помощи целителя.
Димка помрачнел, вспомнив о целителе. А мне стало совсем-совсем любопытно.
– Артефактами обошлись, заряженным, – добавил он.
– А другие двое?
– Там нужна была поддержка. Наша сила и на живых сказывается. Как раз тот случай, когда лекарство может быть опаснее болезни. И Гильдия… В общем, они когда-то высказались весьма однозначно, что против вмешательства тёмной силы в жизненные процессы. Но отец полагает, что, если получится привлечь внимание Государя, то разработка получит шанс. Особенно если удастся откалибровать уровень воздействия, чтобы не было нужды в поддержке целителей.
То есть у Шуваловых с целителями идёт своя тихая маленькая война? Отсюда старший столько знает про Гильдию? И не удивлён. Вот ни нисколько не удивлён, что они конфликтуют. Гильдия, которая была когда-то монополистом, теряет своё влияние. А кому это понравится? Одно дело, когда ты держишь в руках нити жизни и здоровья. И совсем другое, когда тебя отчасти может заменить пусть сложный, дорогой, но аппарат.
– В общем… лучше пока об этом никому не рассказывать, – тихо произнёс Дмитрий. – До открытия выставки.
Выставка.
Опять выставка…
Та выставка, на которую и Демидовы припёрлись едва ли не полным составом, и Орловы вот заявились, и Шуваловы. И кто ещё?
– А на ней, говоришь, и государь будет? – поинтересовался я.
– Будет, конечно. На открытии, а потом ещё на награждении, – ответил Орлов. – Чего, думаешь, туда так все стремятся? Так с первой самой повелось, что Государь лично осматривает павильоны, вникает в суть проектов, а потом выбирает те, что считает самыми важными. И награждает. Причём награда такая, что даже неродовитый мастер потомственное дворянство может получить. Ну и ассигнование проекта, коль оно понадобится. И патент, само собой, на месте выправят, а то и выкупят права в казну, если толковое что-то… Ну и так, почётно очень.
– И почётно… – эхом повторил я.
– Да, там, конечно, потом отдельно будут награждать, скажем, те же целители свои медали чеканят, и купцы, и промышленники… и много кто ещё. Артефакторы своим конкурсом идут, и не одним, скажем есть среди школ, а есть уже среди училищ. Или даже подмастерий и мастеров… Там все три месяца каждое воскресенье что-то да будет, но…
Но это не то.
Это…
Другое. Совсем другое…
Чтоб вас…
– И когда состоится это награждение? – я прямо почувствовал, как мурашки по спине побежали. – Государево?
– Обычно через три недели после открытия. В первый день собственно открытие. Он произносит речь, потом губернатор, министры. Потом павильоны открывают, но только для Государя и свитских. Он проходит, слушает, а секретари отмечают, с кого и какие документы стребовать. Проекты ж изучать надо, – пояснил Димка. – Их загодя готовят. Там, краткое описание, сферы применения и прочее… много чего. Вот, по ним уже и смотрят, как и что. Отец говорит, что там целая экспертная комиссия заседает, разные специалисты…
– От нас в этом году отец пойдёт. – Орлов кивнул. – От вас будут?
– Нет. – Шувалов покачал головой. – Только союзники, потому что Гильдия однозначно выступит против, но…
Чую, в этой комиссии та ещё грызня предвидится.
Но важно не это.
– Дайте угадаю, о награждении извещают загодя, чтобы награждаемые не свалили вдруг куда-нибудь. И поскольку событие важное, то соберутся все: и причастные, и любопытные…
Потому как ни один придворный не упустит случая показаться на глаза венценосной особе.
– А ещё добавим простой люд…
– Как раз для простого люда павильоны в эти дни будут закрыты. – Орлов нахмурился. – За исключением, конечно, тех, кто непосредственно участвует в выставке.
Чудесно.
Просто чудесно.
Прям мечта революционера. Весь цвет аристократии и в одном месте. Будто по заказу свыше.
– А в этом году и награждение школьных проектов совместят, – подал голос Серёга. – Наверное. Алексей Михайлович говорил. Ну, раньше.
Ещё и школьные.
– А… не боятся? – осторожно уточнил я.
Спрашивать надо бы не у Сереги, а у того же Карпа Евстратовича, но его тут нет. А так спрошу. Вот как свидимся в следующий раз, так и спрошу, каким местом на верхах думают. Даже у задницы с головой какая-никакая связь имеется. А тут такое чувство, что издеваются. Причём не понятно над кем.
– Так ведь задержали террористов, – Никита понял, к чему я клоню. – Тех, кто Зимний взорвал, так давно уже. Следствие идёт. Скоро и судить будут. И в городе давно уже тихо…
Что правильно. Я бы в этом случае тоже не шумел, ну, не больше обычного.
– Сав? – Кажется, выражение моего лица подсказало, в каком направлении думать. И Орлов первым озвучил мысль. – Ты серьёзно? Там такая охрана… там… там мышь мимо не проскользнёт!
– Мышь – может, и нет, а заслуженный учитель лучшей гимназии города – это не мышь. Это куда как серьёзней, – тихо произнёс я и, обведя взглядом собравшихся, добавил: – Мы просто обязаны участвовать в этой, чтоб её, выставке!
Глава 4
Придя в школу, я, как научили меня дома крёстная и маменька, поклонился учителю в ноги, а крёстная поклонилась ему в пояс и, вручив в подарок принесенные крендели, просила его не оставить меня своею заботливостью, а главное – не дать в обиду моим товарищам. В первый же день меня поставили к так называемому форшту с буквами, довольно большого размера, наклеенными на палке, и я начал выкрикивать вместе с другими стоящими тут мальчиками; а, бе, ве и т. д. В первом приходском классе учение наше ограничивалось только букварём, начатками православного учения и писанием палок. Об учении и вовсе помню мало, зато хорошо помню, что розги у нас в то время очень часто пускались в ход, и ученики друг дружку пороли с каким-то удовольствием.
– Вы делаете успехи, – Ворон вымученно улыбнулся.
Надо же, какой-то он весь мятый, невыспавшийся. Мы-то – понятно. Пока облеглись. Пока наговорились. И пусть спать нам дозволили аж до девяти часов и пропустить заутреню, но и этого было маловато. А потому Метелька то и дело позёвывал в рукав, и я, глядя на него, чувствовал, как начинает корёжить от желания тоже зевнуть, но держался из последних сил. Орлов вот не держался, но как-то так выворачивал голову, что его зевание заметно не было.
Но это мы. А Ворон-то с чего?
Или уходил из гимназии?
– Я стараюсь, – ответил я.
– И это похвально… весьма похвально…
Ощущение, что мыслями он далёк и от нас с грамматикой, и от латыни. Вон, то и дело взгляд к окну поворачивается.
А Демидов в гимназию так и не вернулся.
И это тоже вызывало беспокойство. Причём не у меня одного.
Но сижу. Пялюсь в книгу. Пишу чего-то, старательно выводя закорючечки букв. Рядом пыхтит Метелька. Орлов в дальнем углу грызёт перо, раздумывая над сочинением, которое ему Ворон задал. А вот Димка малых сопровождать отправился, в клуб артефакторный. И снова вот это ощущение мирной окружающей бытовухи. Липкое. Обволакивающее. Убаюкивающее. Так и тянет поверить, что на самом деле всё-то хорошо. А мои фантазии – фантазии и есть.
– Что ж, думаю, на сегодня хватит. – Ворон не выдержал первым, встрепенулся, мотнул головой и, сняв очки, протёр их. – Прошу меня простить…
– Что-то случилось? – поинтересовался Метелька. – Может, вам помочь чем?
– Чем? – Ворон усмехнулся.
– Ну… не знаю… можем стулья поносить. Или столы.
– Куда?
– А куда скажете! Ещё книги! Книги мы хорошо носим, правда, Сав?
– Ага, – я подтвердил. – Вон, давеча помогали этому… инспектору… Как его? Он нас с собою взял! Ездили в министерство. И после на типографию ещё!
Надеюсь, прозвучало в достаточной мере хвастливо.
