Мишка завернул девушку в одеяло, и этот свёрток жандарм бережно уложил на блестящий металлический стол.

Кроме столов, здесь были какие-то шкафы, пара хитрых ламп, от которых исходил резкий свет, и груда ящиков у дальней стены.

– Позвольте мне. – Шувалов оттеснил Карпа Евстратовича. – Уверяю вас, я буду аккуратен. К сожалению, обряд я не проведу…

– Синод?

– Нет. – Он покачал головой. – Точнее, не только… С Синодом у нас отношения крайне сложные, поэтому и вы рискуете. Особенно в нынешние непростые политические времена. Но дело не совсем в них. Мне нужны будут кое-какие ингредиенты. И подготовить место. Конечно, идеально было бы вернуться туда, где они погибли… А остальные тела?

– Их унесли, – мрачно произнёс Мишка, явно ощущая свою за это вину.

– Плохо, но… да, лучше вернуться туда, где они погибли.

– А сейчас?

– Сейчас я просто попытаюсь понять, имеет ли это вообще смысл. Нащупать нить. Связь с душой. Вы отойдите, пожалуйста. И я бы попросил поставить щит.

– Как далеко? И какой плотности? – уточнил Карп Евстратович.

– Так, чтобы оградить меня и её вот… на всякий случай. А плотность… давайте, максимально возможную.

Шувалов снял пиджак.

Затем жилет.

Сбросил с рук серебряные браслеты, которые положил на ближайший ящик. Туда же отправилось обручальное кольцо, булавка для галстука…

– Сав, а чего он делает? – шёпотом поинтересовался Метелька.

– Не знаю…

– А бабка баила, что покойники страсть до чего серебра не любят. А потому, ежели есть подозрение, что в дом мертвяк вернулся, ну, заместо живого человека, надо его серебряной иголкою тыкнуть. Или вот распятием. Распятием даже верней!

– Здесь скорее дело в проводимости металлов и некоторых исключительно физических их свойствах, о которых вам с радостью поведает ваш друг-артефактор. Весьма одарённый юноша… При построении многовекторных фигур огромное значение имеет стабильность силовых потоков. И малейшее отклонение их чревато неприятностями. Вас этому не учили?

– Пока нет. Мы только начали.

И то вон две недели прошло, а тут уже покойники и динамит. Где тут в силовые потоки вникать.

– Значит, позже коснётесь. Тема крайне любопытная, отчасти спорная, поскольку далеко не все согласны, что посторонние предметы оказывают такое уж сильное влияние. Но конкретно я предпочитаю не допускать и теоретической возможности влияния на вектора…

– Но вы ж того… не собирались её… того… – Метелька вытягивал шею, не решаясь подойти ближе.

– Молодой человек, – Шувалов глянул сверху вниз и строго, – настоятельно рекомендую вам яснее выражать свои мысли, поскольку другой одарённый может понять вас превратно. И нет, что бы ни говорили о некромантах, в обычной жизни мы предпочитаем общаться с живыми людьми.

Он встряхнул руки.

– И это не обряд. Я лишь попробую оценить, будет ли отклик на мою силу. Если связь с душой сохранилась… Это как проба даже не настройки инструмента, но лишь проверка, имеются ли у него струны, на которых можно сыграть мелодию.

Шувалов развернул одеяло и сделал бережно, точно опасаясь, что неловкое движение причинит вред той, что пряталась внутри кокона. Метелька сделал шаг, но Карп Евстратович перехватил его за плечо.

– Назад. Не мешай.

– Я… так…

– Не надо. Татьяна Ивановна… Михаил Иванович, вы бы тоже отошли.

Правильно. Нечего специалисту под руку лезть. И вообще, ничего толком мы не увидим, а если и увидим, вряд ли поймём. Если уж доверили, то надо верить и дальше.

– Я поставлю два щита, – предупредил жандарм. – Второй – прямолинейный, на сопряжении.

Кивок был ответом. И тотчас лиловый плотный купол заслонил от нас Шувалова. А потом и стена появилась, пусть и прозрачная, но всё равно мешающая.

Стоять было… ну не особо интересно, скажем так. Уж не знаю, случайно оно вышло или же Карп Евстратович специально постарался, но купол вышел плотным, непрозрачным. И понять, чего же там за ним происходит, не получалось при всём желании.

Правда, в какой-то момент я уловил движение силы. И тени внутри заворочались. Возмущённо застрекотала Птаха, выбравшись сестрице на плечо. Но тут же успокоилась. А спустя мгновение и Шувалов появился у границы щита, рукой махнул, мол, можно снимать.

Карп Евстратович и снял.

И разом в нос ударил такой вот ядрёный запах лилий. Он был густым, плотным, обволакивающим. От него засвербело в носу, и глаза заслезились. И я, чихнув, отступил, прикрывая лицо рукой.

– Савелий?

– Лилиями воняет… – просипел я, пытаясь продышаться. – Извините.

– Лилиями? – Татьяна принюхалась. – Скорее уж церковным ладаном…

– Это всегда индивидуально. – Шувалов остановился на границе, по которой пролегал купол. И даже отступил на шаг. – Наша сила часто ассоциируется у других со смертью. А та в свою очередь часто связана с некими сугубо личными воспоминаниями и элементами из них.

– Дым, – произнёс Метелька. – Печка тогда дымила, я топить пытался, а она… и холодно очень. И ещё тулуп, овчинный, укрыть пытался, а он сырой, мокрый и вонял…

Он обнял себя.

Выдохнул.

И сказал:

– Тяжко, если так-то, некромантом быть. Кто ж захочет о смерти вспоминать?

– Ваша правда, молодой человек. – Шувалов сказал это совершенно серьёзно. – И потому я предпочитаю работать вдали от прочих, да и потом… Но мне показалось, что вы хотели бы узнать результаты. А потому отнесётесь с пониманием к некоторым моим особенностям.

Я теперь видел эту вот силу. Чёрная? Нет, напротив, скорее уж цвета старого снега, собравшего на корке своей и пыль, и грязь, и копоть. Она была неоднородна и в то же время густа. Сила стекалась к Шувалову, но медленно, нехотя, освобождая пространство комнаты. И треклятый запах лилий то почти исчезал, то снова прорывался, тянулся ко мне.

– Во-первых, с высокой долей вероятности могу сказать, что ритуал получится. Душа не только не ушла. Душа желает говорить и… скажем так, её желание столь отчётливо, что у меня получилось поделиться с нею силой. Всё-таки в подобных случаях тела не рекомендуется перемещать.

Он выдохнул и втянул в себя ручейки силы.

Закрыл глаза.

А ведь сегодняшнее представление далось Шувалову нелегко. Вон, пот блестит на висках. И сосуды вздулись. И пальцы чуть подрагивают, едва заметно, но всё же.

Значит, правильно, что его позвали. Димка не справился бы. Скорее всего.

– Но теперь душа знает, что её выслушают. И задержится.

– Как надолго?

– За месяц точно ручаюсь. Дальше… Она умерла не просто в другом месте, но в другом мире. Это… как понимаю, наложило свой отпечаток. Однако она не утратила и связи с тем местом. И с другими душами.

– То есть…

– Возможно, тела и не понадобятся. – Шувалов вытащил из кармана платок. – Вернее, их можно попытаться заменить, используя барышню и… и вам нужно отыскать личные вещи. Не просто личные, но значимые для тех, кого вы хотите дозваться. Нижнее бельё или старые туфли не подойдут, а вот любимая книга или, скажем, медальон, даже нательный крестик… что-то, к чему погибший был привязан при жизни.

Карп Евстратович задумался.

– Ещё как вариант можно использовать то, что когда-то являлось частью тела.

– Это как? – уточнил жандарм.

– Прядь волос, даже детская. Родители часто срезают и хранят. Или молочные зубы. Даже обрезанные ногти. По сути, это ведь тоже тело. Платок с остатками крови, если вот был разбит нос и его этим платком утирали. Но не пропотевшая рубашка. Пот – это немного иное.

– И тогда…

– Полной гарантии я дать не могу, но… Во-первых, они действительно умирали долго. И место пропиталось их болью, обидой и отчаянием. А они в свою очередь подобны цепям, которые держат души на месте. Так что эта встреча будет очень тяжёлой для вас. Если вы ещё не передумали становиться якорем.

– Нет, – сухо ответил Карп Евстратович.

– И здоровья она у вас отнимет изрядно.

– Я понимаю.

– Не понимаете… – Шувалов сделал глубокий вдох. – Это не объяснить словами… Вы когда-нибудь болели? Тяжко, так, чтобы на самой грани? Чтобы ощущать, как из вас вытекает жизнь? И не имея ни малейшей возможности остановить этот поток?