Но сделать это было, чую, крайне непросто.

– Также накладывались определённые ограничения на использование силы. Скажем, существовал перечень операций, которые не-целителям проводить было нельзя. Но…

– Проконтролировать такое сложно? Особенно в деревне?

– Именно, – согласился Шувалов. – Имели место отдельные случаи, и жалобы, особенно вначале, когда была жива идея закрыть университет…

А дискредитация его выпускников – лучший способ.

– Но тут уж в дело вступала комплексная комиссия, в которую в том числе входили и государевы люди.

И пусть о беспристрастности рассмотрения дел речи не шло, но и давить авторитетом не получалось.

– Тогда же несколько видных целителей из Гильдии были замечены в не самых… полезных для репутации делах.

– Это каких? – не удержался Метелька.

– Обычные грехи обычных людей. Прелюбодеяние, а то и вовсе разврат. Мздоимство. Клевета… Даже будто бы попытка использования дара во вред присутствовала, но это не точно. Подключилась пресса. Общество было возмущено, и в итоге глава Гильдии вынужден был подать в отставку. Замаячило дело о растрате, потому как выяснилось, что ряд амулетов, поставляемых Гильдией армии, не соответствует нормам… Но после всё утихло. Правда, в университете появились уже российские преподаватели, а правила приёма были смягчены, как и критерии экзаменов в гильдии.

И все стали активно улыбаться друг другу и дружить со страшной силой.

– Однако невидимые границы остались.

Я знал ответ, и Шувалов подтвердил:

– Верно.

– И в хорошее место, каким бы отличником ни был человек, его не возьмут…

– Именно, – сказал Шувалов. – Более того, чем дальше, тем сложнее будет получить очередную степень.

– Поэтому они ищут другой путь. Ваш целитель, он ведь из таких? Одарённый, способный, но без рода за спиной.

– И снова вы правы. Видите ли… вопросы здоровья всегда, как бы выразиться…

– Дело тонкое?

– Именно. И лишь бы кому подобную информацию не доверишь. Гильдия, конечно, поможет, особенно если есть деньги. Но…

Ей не верят. И давно.

– И многие, подобно вам, предпочитают заводить собственных целителей? Выискивать молодых да одарённых? Способных? И дальше? Заключать договор?

– Не просто договор. Это клятва на крови. И она привязывает человека к роду. Без возможности отступить и уйти.

Это Шувалов произнёс задумчиво. А я понял, что именно эта клятва, которая, полагаю, не первую сотню лет существует, доказала свою надёжность и не давала ему до конца поверить в предательство.

– Но в то же время род заинтересован в целителях. Ему платят. Его берегут. Порой находят наставников, готовых учить дальше. И поверьте, для многих это единственно возможный путь возвыситься.

Возможно.

Вот только это не значит, что такое положение их устраивает.

– И вот представьте, он говорит – что он некромант! – звонкий Светочкин голос заполнял обеденную залу. – И дети застывают! А потом начинают креститься!

Её смех справляется с сумраком лучше, чем электрические лампы. И как-то вот… Отвык я от неё, что ли. Или соскучился? Главное, что свет её настоящий.

И согревает.

И успокаивает.

И в кои-то веки уже не важно, что она – дура редкостная.

Или это усталость сказывается? Время-то глубоко за полночь, но никто не спит. То ли нас ждали, то ли в принципе некроманты ведут ночной образ жизни, но этот ужин в первом часу ночи никого, похоже, не смущал.

– Главное, – сказал я, – чтоб на кол поднять не попытались. Правда, Метелька?

– Ага, – Метелька согласился, с трудом сдерживая зевок.

– Пока вроде бы обходится. Хотя, безусловно, опыт весьма познавательный. – Герман сидел напротив Светочки. – Одно дело составлять и оценивать проекты с точки зрения разумности и рациональности использования ресурсов…

А я понял, почему Одоецкая сбежала. Нет, Герман Шувалов был хорош, порода, что говорится, чувствовалась, как и у Демидовых. Этакий тонкий, звонкий и томный ликом аристократ. Но до чего же занудный!

– …И совсем другое – люди. К сожалению, люди плохо поддаются анализу.

У него и голос спокойный, усыпляющий даже. Но при этом, когда он улыбается, лицо словно оживает, что ли? И понимаешь, что эта тонкость со звонкостью лишь маска.

– И что, в твоих проектах будут очередные изменения? Или усовершенствования? – старший Шувалов занял место во главе стола.

А по левую его руку устроилась супруга.

– Некоторые – да. Однако я пришёл к выводу, что имеет смысл найти баланс. Что совершенствование проекта – процесс, по сути, бесконечный, тогда как необходимость в реформе давно назрела. И важно не столько дать совершенную структуру, сколько – жизнеспособную основу, которая в дальнейшем может быть усложнена при необходимости.

Супруга у Шувалова была под стать Шувалову. Бледнолика и светловолоса. Ну и породиста, что чувствовалось и на расстоянии. Однако при этом держалась она подчёркнуто просто. И улыбка у неё хорошая, человеческая. А на Шувалова смотрела и вовсе с нежностью, которой эта зараза, как по мне, категорически не заслуживала.

Любовь, как говорится, зла.

– Народное образование на первом этапе должно быть простым и доступным всем детям. Это позволит значительно снизить уровень безграмотности, который в настоящее время удручающе высок![6]

А у него и глаза загорелись.

И значит, тема не только политически близка.

– Ни в одной цивилизованной стране нет ничего подобного[7], а значит…

– Герман, – Шувалов взглядом осадил распалившегося племянника, – не думаю, что это тема подходит для застольной беседы.

– Глупость какая. – Светочка, похоже, некроманта совершенно не боялась. Точнее, некромантов. И от старшего Шувалова отмахнулась с той же лёгкостью, что когда-то и от Мишки. – Никогда не понимала, почему за столом нельзя говорить о действительно важных вещах! Зачем тратить время на какие-то глупости вроде того, кто сегодня дебютировал и где и как спела Хатынцева на последнем спектакле.

Она явно кого-то передразнила.

– Что ж… убедили. Но, надеюсь, пока мой племянник готовит новую глобальную реформу, вы проследите, чтобы благодарный народ его на вилы не поднял. Превентивно, так сказать.

– Алексей, – Елизавета Игоревна произнесла это с лёгким укором, но глаза её смеялись.

– Да нет, с вилами в школу нельзя, – ответила Светочка. – А к крестам на стульях он уже привык. Наверное.

И главное, не понять, шутит она так или серьёзно.

– Рисуют? – уточнил Шувалов.

– Регулярно, – вздохнул Герман. – Когда мелом, ещё терпимо, а вот краской уже сложнее… не отстирывается.

– Это была освящённая краска, – пояснила Светлана. – Они её в храме украли.

– Для пущей святости? – Шувалов-старший всё-таки рассмеялся.

И сидевший по другую сторону стола Димка покосился на отца с явным удивлением. Впрочем, и он, и Орлов, который тоже здесь обнаружился, и Серега с Елизаром в разговор не вмешивались.

– Скорее по привычке. К сожалению, у них много не самых приятных привычек, – Герман произнёс это задумчиво. – И крадут много. Почти всё крадут. Тетради. Ручки. Книги. Светлану это огорчает, но, когда я хотел наложить заклятье, она воспротивилась.