Мать моя женщина! Это что за жуть мне в прямом эфире показывают?

Кожа на лице Ворона поднималась пузырями и опадало, и плоть шевелилась, будто под ней завелись черви. Иногда кожа лопалась, но трещины тотчас зарастали. А лицо менялось.

– Хватит!

Парень зажал рот руками. Понимаю. Меня и на расстоянии замутило. Зато очевидно, что дар Ворона не ограничивается одной внешностью.

– Хватит. Я понял! Я… прошу прощения, что вёл себя неуважительно. Я… я не буду! Честно!

Движение плоти замедлилось.

– Я… она… твоя девчонка не пришла! Баронесса её до самого вечера прождала! А она просто вот… и послали к дому, но там вроде как тихо. По слухам, старику ночью поплохело, и его увезли.

Какому старику? И Агнесса… Уж не та ли Агнесса, которую Демидовы под другим именем знали? Нет, может статься, что старик совсем другой и в принципе всё другое, но не верю я в такие вот совпадения.

– Куда?

– Не знаю! Кто ж нам докладывает!

– И твои люди ничего не узнали?

– Касимка отправил мальчишек, чтоб покрутились окрест, да… там публика чистая, дворник их враз заприметил. А там и вовсе… из наших никого. Сами знаете, нас там не привечают, но так-то…

Лицо застывало.

Нет, жуть же.

Реальная.

Не лицо, а лишь намёк на него. Будто сумасшедший скульптор взялся лепить, глину помял, ткнул две дырки на месте глаз, кое-как пришпандорил шматок теста будущим носом, и всё. Не понять даже, как этот гомункул оживший разговаривает.

А нет. Плоть его расходится, и голос вырывается из трещины.

– Узнайте.

– Узнаем. Чай, не дурнее тебя люди… может, запалилась на чём. Про Демидовых всякое бают. Нюх у них звериный. И сами они…

Белая плоть втягивалась, возвращая утраченный было облик.

Интересно, он такой фокус с любым человеком провернуть способен?

– …В медведей…

– Байки.

– Не. У меня дружочек из тамошних, зауральских… так сказывал, что Демидовы-то с местными давно роднятся. А те вовсе не люди даже. И они тепериче не люди. И нюхло у них звериное, а значится, всё… каюк Агнесске твоей…

Пощёчина заставила парня заткнуться.

– Добавить? – сухо поинтересовался Ворон.

– Н-не… я… извини… ну, понимаю, дела сердечные и всё такое. Я… найду… у меня там есть знакомая, которая не у Демидовых, но рядом, кухаркою. Чужим ничего не скажут, а промеж собой прислуга треплется. Вот поспрошаю, чего там… для тебя… дружескою услугой. Идёт?

– Идёт. – Ворон и руку подал, которую, впрочем, парень пожал очень аккуратно. – И передай Касиму, что я хочу видеть Гераклита.

– Чего?

– Имя. Просто запомни и передай. На это ты способен. Я во всяком случае надеюсь, что способен. А про Демидовых забудь. В медведей они не обращаются, это точно. Но нюх у них хороший.

– Ага… – руку парень убрал поспешно. – А… как… ну…

Он замялся.

– Я буду молчать про твои делишки, – милостиво согласился Ворон. – А ты постараешься больше не раздражать меня. Хорошо?

К началу дискуссии Ворон вернулся. И вид у него был обыкновенный, в смысле, что человеческий совершенно. Вот если б своими глазами не видел, как у него морда лица плывёт, в жизни не поверил бы.

Как он это делает?

И вообще, что это за способность? Взять и забрать… лицо? Всё обличье? Нет, не только его. Он ведь вытянул из парня информацию. Подозреваю, что только ту, которая лежала на поверхности, но тем не менее это впечатляло.

Охренеть как впечатляло.

И… что делать?

Если он на такое способен, то… то что мешает ему завтра притвориться Карпом Евстратовичем? Или Мишкой? Или…

Так, Громов, спокойно. Сидим, внимательно слушаем ораторов и пытаемся не впасть в параноидальную истерию.

Чтоб…

Но как?

И Гераклит. Такое имечко знакомое. Нет, не по последним делам, но в принципе. Как там Танька говорила? Сократ вроде. Платон… Чую, Гераклит из той же оперы.

– Никит, – я пихнул Орлова в спину. – А Гераклита знаешь?

– Не лично, – шёпотом отозвался Орлов. – Если лично, то это тебе к Шуваловым надо. И то вряд ли, слишком уж давно…

– Не лично.

– Тогда знаю.

Оратор рассказывал, как славно живётся народу под рукой государя и верных слуг его, которые поставлены не столько, чтоб народ угнетать, но скорее, чтобы оградить его от неразумных поступков, потому как люди простые в простоте своей не способны отличить зло от добра. И дай им свободу, сопьются и в конец изворуются. И наступит кругом разруха вкупе с массовым падением нравов.

Нет, говорилось всё красиво и с вдохновением, но, как по мне, смысл примерно такой.

– И?

– Сав, вот с какого тебя заинтересовал вдруг древнегреческий философ? – Орлов даже повернулся.

– Не то чтобы философ… скажи, вот Платон и Сократ из той же банды?

– Интересное обобщение. Но, пожалуй, что можно и так выразиться.

Значит, Гераклит.

И… и мне повезло?

Или рано надеяться? Я, конечно, знал, что Ворон, может, и не мелочь, но далеко и не самая важная шишка. А Гераклит…

Совпадение?

В жизни каких только совпадений не бывает.

Второй оратор, откашлявшись, начал речь о важности сохранения традиций, которые как-то вообще не в тему. Но слушали его превнимательно, вон, Георгий Константинович кивал с предовольным видом. Мол, на традициях всё и держится. А реформы традиции рушат, позволяют вольнодумству проникать в головы и тем самым развращать слабые умы. И потому от них вред сплошной и духовный упадок.

Главное, и Ворон же этому бреду высокопарному внемлет. Того и гляди, встретит аплодисментами. Чтоб… какие тут дискуссии? Сплошное занудство и восхваление. И потому оратору, который своевременно завершил выступление, выразив надежду, что традиции будут крепнуть на радость отечеству, лично я аплодировал от всей души. Ибо сил не было дальше слушать.

Нет, точно ж…

– Возможно, – Ворон поднялся с места, – кто-то пожелает возразить?

Тишина. Такая вот напрочь верноподданическая, не допускающая и намёка на инакомыслие. И главное, меня прямо распирает от желания встать и сказать что-то этакое. Наперекор. Сугубо из принципа.

Но я держался.

Я.

– Это… – Метелька встал и огляделся. – Так… если послушать, то выходит, что ни рабочие, ни крестьяне сами думать не способны. Что если им не говорить, чего и как делать, то они и не догадаются.

– Прошу вас выйти, – Георгий Константинович указал на трибуну, поставленную специально для ораторов.

– Метелька… – я дёрнул его за штанину. – Чего ты творишь?

– Да ничего. Тут же дискуссия. Вот я и это… как его?

– Дискутируешь? – поинтересовался Орлов.

– Во-во…

К трибуне он вышел и оглядел притихших гимназистов, Георгия Константиновича, чьё выражение лица было по-прежнему спокойным и выражало исключительно внимание. Нахохлившегося Ворона.

А про него надо предупредить. И не только парней, но и… Интересно, как его дар работает? Кровь нужна, это я понял. А дальше?

Ладно, если внешность. Тут можно худо-бедно ДНК приплести, соединив с магией, логично выходит. А остальное? Знания эти? Память чужая? И как глубоко он способен в память нырнуть?

– Я не против Государя, – заверил Метелька, обведя всех взглядом. – Напротив. Государь – это… это Государь. На нём держава и держится. Только я хочу сказать не про него, а про другое. Про людей. Что, мол, они не понимают, что обмануть их легко. Правда. Их и обманывают. Каждый день. Обманывают хозяева фабрик, обещая одни деньги, а после высчитывая и за то, и за это. Обманывают, когда выдают на руки билеты или расписки, которые можно обменять только в заводской лавке. Да только там товар самый дрянной и втридорога. Обманывают, обещая страховку, а потом находя повод её не платить. Обманывают, когда клянутся, что фабрики защищены, да только там из защиты – купленные с рук иконки, от которых толку никакого…