– Вечера доброго, господа.

Шувалов-старший прибыл так быстро, что у меня сложилось впечатление, будто он только и ждал приглашения, если вовсе не в ближайших кустах притаился, кофий попивая.

– Рад видеть всех в добром здравии.

И букет заготовил. Небольшой, изящный. А к нему не менее изящную коробочку конфет, лентой перевитую. И то и другое было вручено Татьяне. Лучше б пирожков привёз, честное слово. Татьяна подарок приняла, но с таким выражением лица, будто делает сим высочайшее одолжение.

Не, точно.

Надо будет сказать, чтоб в следующий раз лучше пироги вёз. Или колбасу. Сыр опять же можно. Я тогда его от всей души поблагодарю, без всяких этих игр и расшаркиваний.

– Признаться, я так и не понял, что произошло, – тонко намекнул Шувалов, что не помешали бы пояснения.

– Да вот, упал неудачно.

Мишка потёр макушку. Шишка уже спала, волосы подсохли, но вид у него всё равно был слегка нездоровый.

– Я вам покойника привёз.

– Какая радость, – Шувалов это произнёс так, что не оставалось и тени сомнений, будто он действительно счастлив.

Хотя кто их, некромантов, знает. Может, и вправду им покойник в радость. Или это вежливость показывает? Ручку Татьяне облобызал. С Карпом Евстратовичем раскланялся. Мишке руку пожал, ко мне потянулся по голове потрепать, но вовремя осознал, что я этому буду не рад.

И вообще, не фиг переигрывать.

– Пирожки, – сказал я, глядя в глаза. – Везите. В следующий раз. А не эти конфеты с тюльпанами.

– Это альстромерии. – Шувалов явно смеялся, хотя и не вслух.

– Всё одно несъедобные. А вот пирожки были бы съедобные.

– Савелий!

– Что? У меня, между прочим, растущий организм. И поэтому постоянно голодный.

Нет, у Тени имелся надёжный и проверенный рецепт борьбы с голодом, но это будет чересчур.

– Кстати, да, – согласился Метелька и себя по животу хлопнул. – Я бы тоже чего сожрал…

– Понимаю. И в чём-то разделяю… и если молодые люди не нужны, то я могу распорядиться, чтобы их отвезли к нам.

Татьяна задумалась.

– Всяко лучше, чем здесь на ночь оставаться.

Искуситель.

Та ещё змеюка, если так посмотреть.

– Потом, – оборвал я разговор, свернувший не туда, а то и вправду решат, что дальше без нас обойдутся. И ведь обойдутся. Мне же гадай, что они там услышат от покойницы.

– Итак… – Шувалов к отказу отнёсся совершенно спокойно. – Могу я узнать подробности?

– Можете.

Карп Евстратович встал и одёрнул пиджачишко. Уж не знаю, откуда его выдернули, но теперь он походил на крепко побитого жизнью приказчика, то ли проворовавшегося, то ли проигравшегося, но тоже в конец. Некогда хороший костюм сидел криво, блестели засаленные рукава, а на лацкане пиджака проглядывало затёртое пятно. И пёстрый шейный платок скрывал некоторую неровность окраса рубашки. При этом вид и осанка выдавали человека не самого простого.

– Пока необходима ваша консультация, а в дальнейшем, возможно, потребуется, чтобы вы провели ритуал… и призвали душу.

– Душу? – уточнил Шувалов, кстати, довольно спокойно. – И разрешение Синода…

– Без разрешения Синода.

– Даже так?

– Михаил?

– Она в багажнике. Извините, я… я думал, так безопасней. А потом как-то вот… голова болела, и соображал плохо, не перенёс…

Я хотел сказать, что покойнице давно уже безразлично, где и как её везут, но, глянув на лицо Карпа Евстратовича, промолчал.

Ей – да.

Ему – нет.

– Я сейчас… – Мишка встал.

– Сиди, – распорядился Карп Евстратович. – Я сам. А пока, Савелий, возможно, вы сможете объяснить суть. Вкратце.

Вкратце.

Знать бы, как оно, чтобы вкратце и без лишних подробностей.

– Тут даже не поймёшь, с чего начать…

– Начните с трупа, – посоветовал Шувалов иным, серьёзным тоном. – Как показывает практика, если дело касается его, то важен в первую очередь он.

– Она. Это… крестница Карпа Евстратовича. Она исчезла вместе с отцом и братом, а потом мы её нашли в тайной… в одном скрытом от глаз месте. И планировали пригласить вас именно туда.

– А место это, полагаю, имеет связь с кромешным миром?

– Именно. И погибли они все в кромешном мире. Но не сразу.

– Как?

И это вряд ли праздное любопытство.

– От голода. Жажды. Или мир вытянул силы. Тут точно не скажу, что их в конце концов убило.

– То есть умирали медленно?

– А это…

Татьяна осеклась под взглядом Шувалова, в котором не было насмешки. Напротив, смотрел он виновато даже.

– Это и в самом деле важно, – сказал он тихо и мягко. – Иногда человек умирает и не успевает понять, что умер. Тогда душа, как правило, легко отделяется от тела. И уходит дальше. Тогда звать её можно долго, но она не отзовётся. А вот когда смерть долгая, мучительная и неестественная, если ещё и по чьей-нибудь вине, это… это привязывает. Многие души не хотят уходить. Одних держит ненависть к мучителю, желание отомстить ему. Других – жажда справедливости или необходимость рассказать. Передать что-то родным, близким. Незаконченные дела опять же… Причин много. Но они должны быть. Иначе ничего не получится.

– Я…

– Тань, тебе необязательно слушать. И вообще быть здесь.

– Обязательно. Он ведь это сделал.

Татьяна резко поднялась.

– Тоже не факт.

– Савелий…

– Если оттуда пришёл ещё кто-то, то что мешало ему прийти раньше? До… и тогда…

– Утешаешь?

– Отчасти.

– Не стоит. – Она покачала головой. – Это, конечно, не то знание, которое доставит мне радость. Но я уже один раз позволила себе быть слепой.

Шувалов не вмешивался в разговор. Но готов поклясться, что не пропустил ни слова. Что понял? Какие-то выводы для себя он сделает, но тут уж никак иначе.

Я вздохнул и продолжил:

– Точно не скажу, как и что было. Их похитили. Спрятали в кромешном мире, где и держали. Дни? Недели? Может, и месяцы. Скорее всего, детей использовали, чтобы их отец выполнил работу. А потом просто-напросто оставили. Бросили за решёткой. Я не осматривал тела. Всё равно ничего в этом не понимаю, но… просто сама вот ситуация… позы, в которых они лежали. Это походило на то, как если бы они умерли не сразу. Но…

Мучительно? Ещё как. И дело не в жажде или голоде, дело в отчаянии. В надежде, которая была, но тоже умирала вместе с ними. В безысходности. Во всём и сразу.

– Я понял. – Шувалов кивнул. – Тогда высок шанс, что душа откликнется. Но…

Мишка открыл дверь, пропустив Карпа Евстратовича внутрь.

– Лучше в операционную. – За ним появился Николя. – Это всё-таки палата.

– А здесь и операционная есть? – я удивился.

– Есть. Но пока не совсем готова к работе. Однако там и свет лучше. И изоляция хорошая. С учётом, что работать предполагалось с не совсем стандартными болезнями.

Операционная располагалась в подвале под флигелем. И была действительно больше палаты. В ней ещё пахло краской, побелкой и какой-то на диво едкой химией.

– Там и морг имеется, – Николя указал на коридор. – Там, в самом конце. А я, если позволите. Демидов просил его принять. И разговор, чувствую, будет непростой… поэтому…

– Иди. – Карп Евстратович кивнул.

Он так и не выпустил свою ношу.