Имам нахмурился и строго сказал:

— Ты понимаешь, что говоришь? Ада — сестра твоей жены. Это невозможно.

Рамзан даже не дрогнул.

— Понимаю, — сказал он твёрдо. — Я уже решил.

— Это запрещено, — строго ответил имам. — Пока Аза твоя жена, Ада — её родная сестра и для тебя махрам. Ты не можешь на ней жениться, это прямой запрет.

— Всегда можно найти выход, — вмешалась мама. — Люди же как-то договариваются.

Имам резко повернулся к ней:

— Здесь нет никакого выхода, это не обсуждается. Нельзя просто так взять и жениться на сестре жены. Это харам, это недопустимо.

Ада спокойно заговорила:

— Тогда пусть он разведётся.

Я резко посмотрела на неё, не веря, что это говорит моя родная сестра. Имам тоже повернулся к ней и спросил жёстко:

— Ты понимаешь, что ты сейчас сказала? Ты предлагаешь разрушить семью, к тому же собственной сестры. Это большой грех.

— Я готов сам за всё ответить, — перебил его Рамзан. — Это моё решение.

Имам медленно повернулся ко мне:

— Ты согласна на это?

Я с трудом ответила:

— Нет, конечно нет. Это харам, это неправильно, вы же сами только что это сказали.

Рамзан посмотрел на меня холодно и сказал громко, чтобы все слышали:

— Тогда я сейчас решу этот вопрос окончательно. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой.

Он произнёс это трижды подряд, глядя мне в глаза. Я почувствовала, как у меня слабеют ноги. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот остановится.

Имам резко встал и сказал резко:

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Это тройной развод. Это не игра.

Рамзан даже не посмотрел на него:

— Теперь препятствий больше нет. Она мне не жена.

Я едва удержалась на ногах. Слёзы подступили к горлу, дыхание сбилось. Я прижимала к себе ребёнка и понимала, что сейчас я потеряла всё.

В этот момент входная дверь резко открылась, и все повернулись к ней.

В дом вошёл Касим.

Я не видела его несколько лет. Он сильно изменился — стал взрослее, увереннее, крупнее. От него шла какая-то особая сила и твёрдость. Он оглядел комнату, быстро оценил обстановку, потом задержал взгляд на мне и ребёнке у меня на руках, а затем посмотрел на Рамзана.

— Что здесь происходит? — спросил он спокойно, но строго.

— Ты не вовремя, — резко ответил Рамзан.

Касим сделал шаг вперёд и спокойно сказал, глядя прямо брату в глаза:

— Я как раз вовремя. Ты только что перед всеми отказался от своей жены, ты трижды дал ей развод, так?

Рамзан спокойно ответил:

— Да. Она мне больше не жена.

Касим выдержал короткую паузу, глядя на него властно и уверенно.

— Раз так, — сказал он холодно и отчётливо, чтобы слышали все, — тогда я забираю её себе.

В гостиной повисла напряжённая тишина. Все застыли, не веря своим ушам. Мама резко вскочила и испуганно сказала:

— Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?

Касим даже не посмотрел в её сторону. Он сделал ещё шаг ко мне и твёрдо сказал, глядя прямо в глаза:

— Ты сам сказал, что она тебе больше не нужна. Я не позволю, чтобы мать твоего ребёнка осталась одна, без защиты и поддержки. Если ты от неё отказался, то теперь она будет со мной. Вопрос закрыт.

Он говорил так, словно никто в этой комнате не мог с ним спорить. Голос его звучал уверенно и властно. Он подошёл ближе ко мне, остановился рядом и спокойно сказал:

— Собирайся. Ты здесь больше не останешься.

Я смотрела на него, прижимая к себе сына, и чувствовала, как всё, что было раньше моей жизнью, сейчас рушится навсегда.

В комнате повисает такая напряжённая тишина, что даже ребёнок у меня на руках притихает и прижимается ко мне сильнее. Часы на стене тикают громко, навязчиво, отсчитывая каждую бесконечную секунду. Взгляды всех устремлены на Касима, который стоит посреди гостиной и смотрит прямо на Рамзана — спокойно, холодно, так уверенно, словно вопрос уже давно решён и никакие возражения он не примет.

— Раз ты сам сказал, что она больше не твоя, — голос Касима звучит спокойно, без раздражения, но каждое слово падает тяжёлым камнем, — значит, я забираю её себе. И её, и ребёнка.

Рамзан сразу краснеет, сжимает кулаки, но ответить не успевает. Имам резко встаёт со своего места и делает шаг вперёд, его лицо серьёзное и строгое:

— Подожди, Касим, ты не можешь просто взять и забрать её. Да, твой брат дал тройной развод, но идда ещё не прошла. Три месяца Аза всё равно остаётся женой Рамзана по законам шариата. Ты не можешь сейчас заключить с ней брак — это запрещено. Это харам.

В комнате снова становится тихо. Я вижу, как мама облегчённо вздыхает, словно эта задержка может что-то изменить. Рамзан смотрит на брата с холодной усмешкой, явно довольный тем, что ему хотя бы в этом вопросе удалось выиграть.

Касим внимательно слушает имама, не перебивая, не споря, просто ждёт, пока тот закончит. Потом спокойно кивает и говорит ровно и чётко, обращаясь ко всем сразу:

— Я и не собираюсь сейчас заключать с ней никах. Я не глупец и не нарушаю законов. Я сказал другое — Аза и ребёнок будут жить под моей защитой, в моём доме, под моей ответственностью. Я не оставлю её здесь, в доме, где её унизили, бросили и предали.

— Это моя семья! — вдруг взрывается Рамзан, его голос звучит резко, надрывно, словно он уже и сам не знает, что говорит. — Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела!

Касим медленно переводит на него взгляд, и в этом взгляде так много спокойной ярости, что Рамзан невольно замолкает на полуслове.

— Семья? — тихо произносит Касим. — Ты только что при всех трижды отрёкся от своей жены и матери своего ребёнка. Какая семья, Рамзан? Какая?

Он делает шаг ко мне, и я невольно чуть вздрагиваю, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Аза, — говорит он, уже чуть мягче, но так же властно, как прежде, — сейчас перед тобой только два пути. Первый — ты остаёшься здесь, терпишь унижения, становишься тенью в собственном доме. Или уходишь но ребёнка оставишь им, потому что он принадлежит семье мужа, и ты это прекрасно знаешь. Третий путь — ты сейчас же забираешь сына и уходишь со мной. Я дам тебе защиту, кров, заботу и полную свободу от этих людей.

Я смотрю на него и не могу выдохнуть. Кажется, что воздух в комнате кончился, что я задыхаюсь под тяжестью этих слов и решений.

— Ты что, угрожаешь ей? — мама резко вскакивает с дивана, лицо её становится злым и напряжённым. — Касим, это просто позор! Что люди скажут, если узнают?

Касим поворачивается к ней так медленно, словно делает ей одолжение своим вниманием.

— Позор? — спрашивает он холодно. — А то, что ваша дочь почти умерла, рожая вашего внука, а вы ей даже сочувствия не выразили — это не позор? То, что вы спокойно приняли решение Рамзана жениться на её сестре, пока Аза была прикована к кровати — это нормально?

Мама замолкает, словно он ударил её по лицу. Лицо её бледнеет, она опускается обратно на диван, отводя взгляд.

— Я не угрожаю, — снова поворачивается ко мне Касим, его голос теперь звучит тише, почти ласково. — Я просто говорю правду. Решать тебе. Либо ты уходишь со мной и сохраняешь себя и сына, либо остаёшься и теряешь всё.

Я крепче прижимаю ребёнка к груди. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто чувствуя моё смятение, будто тоже ждёт моего решения. В комнате тишина такая, что мне кажется, все слышат, как бьётся моё сердце.

— Я… — начинаю я тихо, чувствуя, как голос дрожит и подводит меня. Но я собираюсь с силами, выдыхаю и смотрю прямо в глаза Касиму: — Я пойду с тобой.

Он медленно кивает, не удивляясь и не торжествуя, словно с самого начала знал, что я скажу именно это.

— Тогда собирай вещи, — говорит он спокойно. — Сейчас.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и вдруг замечаю лицо Ады. Она смотрит на меня с такой злостью, с таким раздражением, будто именно я разрушила её жизнь, а не наоборот. Но теперь меня это уже не трогает. Я иду дальше, крепко сжимая сына в руках, и впервые за долгое время я чувствую не только страх и боль, но и облегчение.