Он слушает внимательно, ни разу не перебив, и только потом говорит, тихо и твердо:

— Ты никогда не станешь такой, как она. Она предала тебя, предала свою сестру, украла чужого мужа. А ты никого не предавала и ничего не украла. Ты имеешь право быть счастливой, особенно сейчас, когда тебя все бросили. Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя виноватой.

— Я не могу не чувствовать вину, — отвечаю я тихо и опускаю взгляд. — Я до сих пор официально в идде, и пока она не закончится, я должна соблюдать границы. Иначе я действительно ничем не буду отличаться от неё. Я не хочу жить так, чтобы люди говорили обо мне, будто я сначала была с одним братом, а теперь с другим. Мне страшно представить, что будут говорить обо мне и о тебе, если мы продолжим вот так.

Касим спокойно смотрит на меня и после небольшой паузы кивает:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты права, мы должны подождать, пока не пройдёт твой срок. И я уважаю это, поверь мне.

Он делает шаг назад и смотрит на меня уже по-другому — без нажима, без попытки переубедить меня.

— Но не думай, что я здесь просто так. Я буду рядом, потому что знаю, как тебе сейчас тяжело. И когда твой срок закончится, я приду к тебе открыто, честно, и сделаю всё по закону. Я не собираюсь играть с тобой, как это делал он. Я сделаю так, как должно быть, и у тебя не останется причин чувствовать вину.

Я смотрю на него и впервые чувствую облегчение. От его слов внутри становится немного спокойнее, и я понимаю, что он действительно услышал меня, понял, чего я боюсь, и уважает мои границы.

— Спасибо, — тихо говорю я и слегка улыбаюсь. — Это важно для меня, правда.

Он улыбается в ответ и кивает:

— Ты сильная женщина, Аза. И я знаю, что ты не позволишь себе поступить неправильно. А я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не чувствовала себя брошенной.

Он медленно направляется к двери и останавливается, повернувшись ко мне напоследок.

— Спокойной ночи, — говорит он негромко и выходит из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Я снова остаюсь одна. Но теперь внутри меня не тревога, а странная лёгкость. Я поняла, что он меня услышал и что теперь всё будет правильно. Так, как должно быть. И тогда уже никто не сможет упрекнуть меня в том, что я нарушила закон или предала себя и свою веру.

Я тихо подхожу к кровати и ложусь, закрывая глаза. Теперь мне немного легче дышать, потому что Касим дал мне понять главное — я не такая, как Ада, и никогда такой не стану.

Я просыпаюсь от какого-то странного шума и грохота, доносящегося из коридора. Сон мгновенно пропадает, сердце начинает тревожно стучать. Быстро набросив халат, я выхожу из комнаты посмотреть, что случилось. В коридоре прямо на полу лежит открытый чемодан, из которого высыпались вещи. Ада стоит рядом на коленях, раздражённо и торопливо собирая одежду обратно. Руки у неё дрожат, и я вижу, что она почти на грани слёз.

— Что случилось? Ты куда-то собираешься? — спрашиваю я осторожно, подходя ближе.

Она резко поднимает голову и смотрит на меня с плохо скрытой злостью и раздражением:

— Нет, просто так, вещи решила по дому раскидать! — резко огрызается она. — Конечно, собираюсь. Родители решили вернуться домой, и я еду с ними. Довольна теперь?

— Подожди, не понимаю, а почему вещи здесь, на полу?

Она снова нервно запихивает вещи в чемодан и раздражённо отвечает:

— Потому что твой дорогой Касим не смог спокойно пройти мимо! Я тащила чемодан из комнаты, он стоял в коридоре, и я случайно столкнулась с ним. Он даже не извинился! Чемодан выпал из рук, всё рассыпалось, а ему всё равно. Просто посмотрел на меня так, будто я пустое место, и пошёл дальше. Теперь ещё и вещи заново складывать приходится.

Я вздыхаю и качаю головой, понимая, что конфликтов теперь не избежать.

— Послушай, — говорю я как можно спокойнее, — может, ты не будешь сейчас срываться на мне? Я не просила никого уезжать, это не моё решение.

Ада резко вскакивает на ноги, глядя мне прямо в глаза с вызовом и обидой:

— Конечно, не твоё решение! Это ведь ты сделала всё возможное, чтобы родители почувствовали себя здесь лишними. Ты специально позволила Касиму унизить их, выставить из этого дома. Ты же понимаешь, что они не могли остаться после всего, что он наговорил? Вот и радуйся теперь, у тебя получилось!

Я чувствую, как у меня начинает болеть голова от её обвинений:

— Ада, если они решили уехать, значит, у них были свои причины. Я ничего не делала, чтобы выставить их. Если кто-то и сделал что-то неправильно, то это явно не я.

Она горько усмехается, закрывая чемодан, и с тяжёлым стуком ставит его вертикально:

— Конечно, ты ни в чём не виновата! Ты вообще всегда права, а все остальные всегда неправы. Только учти одно: когда тебя твой новый защитник бросит, не вздумай обращаться к нам за помощью. После всего, что ты натворила, никто тебе больше помогать не будет.

Она хватает чемодан и, едва удерживая его в руках, направляется вниз по лестнице, тяжело ступая по ступенькам.

Я молча провожаю её взглядом и вздыхаю, чувствуя, что теперь конфликт зашёл слишком далеко. Спускаясь вслед за ней вниз, я вижу родителей, которые уже стоят у входа, одетые и собранные. Отец выглядит суровым и мрачным, а мать — расстроенной и раздражённой.

— Вы правда решили уехать? — тихо спрашиваю я, подходя ближе.

Мама смотрит на меня холодно и с явным разочарованием в глазах:

— Да, Аза, мы уезжаем. Ты сделала свой выбор, и мы его принимаем. Больше нам здесь нечего делать. Теперь сама отвечаешь за свою жизнь.

Я ощущаю горький ком в горле, но всё равно пытаюсь объяснить:

— Я не делала никакого выбора, это вы отвернулись от меня. Вы приняли сторону Ады, хотя именно она разрушила мою жизнь. А теперь вы обвиняете меня в том, что я сама виновата?

Отец резко смотрит на меня, его голос звучит холодно и твёрдо:

— Мы сделали всё, что могли, чтобы тебе помочь. Но ты предпочла чужого человека собственной семье. Теперь сама справляйся со своими проблемами.

— Он не чужой человек, — говорю я, едва сдерживая слёзы. — Он оказался единственным, кто меня защитил, когда вы отвернулись от меня. Вы уезжаете сейчас не потому, что я плохая дочь, а потому, что вам просто удобнее оставить меня одну, чтобы не чувствовать свою вину.

Мама качает головой и раздражённо вздыхает:

— Делай что хочешь, Аза. Ты уже взрослая, разберёшься сама. Но учти, если ты выбрала этот путь, назад дороги нет. Больше не звони и не ищи нашей поддержки.

Они разворачиваются и выходят на улицу, даже не оглянувшись. Ада следует за ними, громко стуча чемоданом по ступенькам. Я остаюсь стоять одна в опустевшем коридоре, и мне кажется, что с их уходом уходит что-то важное и родное, то, что уже никогда не вернётся.

Я слышу шаги за спиной, оборачиваюсь и вижу Касима. Он смотрит на меня спокойно и уверенно:

— Ты как? Всё в порядке?

Я выдыхаю и качаю головой:

— Не знаю. Думала, что всё будет проще, но почему-то всё равно больно.

Он подходит ближе, осторожно прикасаясь к моему плечу:

— Это всегда больно, когда близкие уходят. Но они сделали выбор сами, и ты не должна чувствовать себя виноватой. Ты поступила правильно, защитила себя и своего ребёнка.

— Я просто устала, — признаюсь я тихо. — Мне кажется, что если я сейчас останусь здесь, то снова начну думать обо всём, что произошло, и просто сойду с ума.

Он внимательно смотрит на меня и предлагает:

— Тогда давай сменим обстановку. Поедем в город, прогуляемся. Тебе нужно отвлечься и почувствовать, что жизнь не закончилась. Ты не должна оставаться в этом доме, где теперь только пустота.

Я задумываюсь, потом понимаю, что он прав:

— Хорошо, давай поедем. Мне правда сейчас это нужно.

— Собирай ребёнка, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Я подожду тебя внизу.

Я быстро поднимаюсь наверх, одеваюсь и собираю сына, ощущая странное, но приятное чувство освобождения. Несмотря на всю боль, внутри появляется лёгкость. Я понимаю, что теперь впереди что-то новое, и это даёт мне силы идти дальше.