— Не думай сейчас ни о чём, — тихо, почти приказом произносит он, и я повинуясь ему, запрокидываю голову, позволяя ему целовать мою шею, ощущая, как его губы оставляют за собой горячий, влажный след, заставляя меня задыхаться и сжимать пальцами ткань его рубашки.

Его дыхание становится резче, а руки уверенно скользят вниз по моему телу, находя края моего платья, поднимая ткань всё выше и выше, освобождая кожу для горячих, обжигающих прикосновений. Моё тело само откликается на каждое его движение, заставляя меня тихо задыхаться и подаваться ему навстречу.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он горячо прямо в мои губы, его ладони жадно исследуют каждую мою линию, заставляя всё тело пылать от возбуждения и желания.

Мои пальцы уже сами расстёгивают пуговицы его рубашки, скользя по твёрдым мышцам груди, и от этого его дыхание сбивается, становится ещё глубже, горячее. Он резко прижимает меня к кухонному столу, усаживая на край, разводя мои колени в стороны, и я тут же притягиваю его ближе ногами, чувствуя, как его тело напряжено от желания.

Наши поцелуи становятся глубже, жёстче, почти грубыми. Его руки уже не осторожны — они властны, смелы, и от этого я схожу с ума, забывая обо всём на свете. Его пальцы, скользящие по внутренней стороне моих бёдер, сводят меня с ума, и я выгибаюсь ему навстречу, молча умоляя не останавливаться.

Он больше не медлит, и одним резким, уверенным движением заполняет меня собой полностью. Я прикусываю губу, сдерживая стон, чувствуя, как тело само поддаётся ему, как двигается навстречу его движениям, подстраиваясь под его ритм, и он подхватывает меня, обнимая крепче, двигаясь всё глубже и мощнее.

Мы не говорим ни слова, но в этой тишине слышен каждый сбивчивый вдох, каждое прерывистое дыхание, смешанное с тихими стонами. Я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри нарастает жаркое напряжение, накатывающее всё сильнее и сильнее, пока не разрывается волной удовольствия, от которого я теряю остатки контроля, дрожа в его руках.

Он следует за мной, прижимаясь ко мне ещё плотнее, тяжело выдыхая в мою шею, и в этот момент я понимаю, что теперь уже не смогу быть без него. Никогда.

Когда я вернулась в дом Рамзана через две недели после своего отъезда, меня будто ударило прямо с порога — здесь стало по-другому. Вроде ничего не изменилось: те же стены, тот же двор, та же мебель, но почему-то теперь дом словно стал чужим. Я зашла внутрь, и сразу почувствовала странное беспокойство — как будто я уже здесь не своя, будто меня не ждали.

Я аккуратно закрыла дверь, сняла обувь и замерла, прислушиваясь. Из кухни доносился тихий смех, и я сразу поняла, что смеётся Аза. Сердце неприятно кольнуло. Когда я уезжала, она была тихой, сломанной и несчастной. А сейчас я слышала её голос — лёгкий, спокойный и живой. Как будто ничего ужасного с ней не случилось, как будто и не её бросил муж.

Я подошла ближе, заглянула на кухню и застыла в дверях. Аза стояла возле плиты, что-то готовила, а рядом с ней сидел Касим и держал на руках её ребёнка. Он улыбался так естественно, словно всегда был рядом с ними, будто это была их обычная семейная картина.

Я почувствовала, как во мне проснулась та самая старая зависть, знакомая ещё с детства. Почему-то всю жизнь все смотрели именно на Азу, тянулись именно к ней, даже когда она ничего особенного для этого не делала. И сейчас я снова это увидела — Касим смотрел на неё так, будто не мог отвести глаз. И в груди у меня что-то неприятно сжалось.

Я резко шагнула вперёд и громко сказала:

— Ну что, смотрю, вы тут прекрасно справляетесь и без меня?

Аза тут же вздрогнула и резко обернулась. Улыбка мгновенно исчезла с её лица, и в глазах промелькнуло испуганное удивление.

— Ада? Ты приехала? — тихо спросила она и отошла на шаг от Касима, словно поймав себя на том, что стоит слишком близко.

— Как видишь, — усмехнулась я. — А что, не вовремя?

Она замотала головой, быстро отвернулась, делая вид, что ей срочно нужно помешать суп в кастрюле, хотя суп и так был явно давно готов. Касим спокойно посмотрел на меня, никак не выражая ни радости, ни раздражения.

— Ты вернулась, — произнёс он ровно и продолжил укачивать малыша, словно моё появление ничего не значило.

Я почувствовала, как внутри меня снова начала подниматься злость, которую я всегда испытывала, когда понимала, что Аза опять оказалась важнее, чем я…

За ужином напряжение стало ещё ощутимее. Мы сидели молча, и я то и дело ловила взгляды Рамзана, которые он бросал на Азу и Касима. Я прекрасно знала этот взгляд. Я слишком хорошо разбиралась в мужчинах, чтобы не понять — он ревновал. Ревновал Азу к Касиму, хотя сам же публично от неё отказался.

Я старалась делать вид, что ничего не замечаю, но внутри меня начало охватывать беспокойство. После ужина я пошла за Рамзаном в кабинет, не выдержав напряжения.

— Что происходит, Рамзан? — спросила я тихо, едва закрыв за собой дверь.

Он повернулся резко, раздражённо и устало.

— Ничего, Ада. Оставь меня в покое.

— Ничего? — усмехнулась я, подходя ближе. — Тогда почему ты весь вечер смотришь на Азу, будто снова хочешь ее?

Он замолчал и отвернулся, не говоря ни слова. И это молчание сказало мне больше, чем любые слова.

— Ты что, жалеешь? — спросила я уже совсем тихо. — Жалеешь, что развёлся с ней?

Он снова не ответил, только сжал челюсти и продолжал смотреть куда-то в сторону. И в этот момент я поняла — он правда жалеет. Он всё ещё думает о ней, он ревнует её к собственному брату.

Мне стало невыносимо больно и обидно. Я сделала шаг назад и сказала едва слышно:

— Если ты снова начнёшь её ревновать, Рамзан, ты потеряешь и меня тоже. Только знай — её ты уже не вернёшь.

Он поднял голову, и я увидела в его глазах злость и отчаяние. Но я уже ничего не хотела слышать. Я вышла из кабинета, поднялась по лестнице и вошла в комнату, чувствуя, как дрожат руки от обиды и злости.

Я села на кровать и впервые за всё это время поняла, что мой план рушится. Что теперь всё, чего я добивалась столько времени, может пойти прахом. И именно в этот момент я снова ощутила ту самую острую сестринскую зависть — не за деньги, не за вещи, не за внешность. А просто за то, как легко и незаметно Аза всегда становилась важной и нужной, для всех вокруг.

Я впервые за долгое время ощутила настоящий страх. Не страх потерять Рамзана, а страх проиграть Азe, своей сестре, которой завидовала всю жизнь, сама не понимая почему. И теперь я отчётливо поняла, что снова могу оказаться на втором плане. И именно это меня по-настоящему пугало.

Прошло два дня с того вечера на кухне, после которого я ожидала почувствовать вину или стыд, но почему-то не ощущала вообще ничего подобного. Вместо этого внутри была странная, спокойная пустота. Я словно отпустила всё, что раньше так мучило меня, и теперь сама не понимала себя. Срок идды подходил к концу — оставалось всего три недели. Это меня одновременно и радовало, и пугало. Радовало, потому что я хотела быстрее освободиться от прошлого, а пугало тем, как быстро бежало время и как стремительно менялась моя жизнь.

Тем утром я стояла на кухне и готовила обед. Рядом со мной сидел Касим и тихо разговаривал с малышом, которого держал на руках. Я старалась не смотреть на них слишком часто, потому что каждый взгляд заставлял моё сердце замирать и начинать биться чаще. Я прекрасно помнила тот вечер, его губы, руки, его шёпот, и понимала, что ни капли не жалею о случившемся. Но всё ещё боялась признаться в этом самой себе.

— Ты совсем не говоришь сегодня, — вдруг сказал Касим, внимательно взглянув на меня. — Что-то случилось?

Я только покачала головой и улыбнулась:

— Нет, всё хорошо. Просто задумалась, что осталось уже три недели. Совсем мало.

Он спокойно кивнул и посмотрел так серьёзно, что я сразу почувствовала уверенность и спокойствие от его взгляда.