Она вздохнула и послушно вложила ладошку в пальцы Иоиля. Потом трогательно посмотрела снизу вверх.

— Ты на меня пожалуешься, да?

— Ни в коем случае. Разве ты сделала что-нибудь плохое?

Кроха опасливо покосилась на принца. Но лишь мимолётно — можно было сделать вид, будто не заметил.

— Не-а! Ничего плохого.

— Тогда просто пойдём к маме. Пойдём. — И повёл по коридору в сторону королевских покоев.

Навстречу уже бежали обе встрёпанные няньки и гувернёр принцессы, но принц сразу сделал им жест, мол, всё в порядке, давайте пока без выговоров. Да и Ева, чувствуя, что за её воспитание вот-вот возьмутся, с притворным испугом приникла к дяде. Уж при нём её не будут распекать, это хитрюга знала наверняка. А потом — ну что ж, оно наступит потом. Не так страшно.

И к маме в объятия по этой же причине кроха кинулась с особенным пылом. Наблюдая, как она щебечет, ласкаясь на руках у Агаты, Иоиль с одобрением думал, что эта детская хитрость и в самом деле может вырасти в умение вести переговоры. Почему бы и нет? Он плохо помнил себя в детстве, да и мальчишек воспитывали по-другому, чем девочек. Но был совсем не прочь в будущем обучить Еву своему искусству. Но захочет ли она в самом деле осваивать основы дипломатии, когда подрастёт! Кто знает…

Невестке-королеве хватило лишь беглого намёка, чтоб она поняла, в чём проблема, наморщив носик, укоризненно посмотрела на дочку и жестом показала деверю, мол, не волнуйся, выводы сделала, с мужем поговорю. Причём так, чтоб никто из проныр-отпрысков не пристроил свои ушки туда, куда не следует.

Так что можно было возвращаться к себе, менять придворный охабень на короткую плотную свиту, отлично подходящую для высоты. Само собой, тело человеческое, оказавшись в магической структуре неуязвимой драконьей плоти, мёрзнуть не могло, но принц всё равно, как ему казалось, в долгом полёте мёрз. Агата как-то объясняла ему это особенностями влияния психологии — мол, сознание считает, что под облаками телу положено коченеть, вот и приходит ощущение холода. Он не особо понял и не вполне поверил. Но заметил, что если перед вылетом накинуть плотную суконную одежду, в воздухе вроде как легче.

К тому же Вея за него в драконьем облике постоянно волновалась. И было приятно радовать её, демонстрируя, с какой охотой он носит сшитую её ручками традиционную дракскую свиту из отличной ткани, которую супруге однажды подарила паломница. Оказалось, Вевея замечательно шьёт, неплохо вышивает, и из её рук в итоге вышла симпатичная вещица, вполне достойная принца. Правда, узор на ней показался ему необычным. Но жена объяснила, что эти символы традиционны для её родины: вот эти птицы означают небо и также заклинание на супружеское счастье, а вот эти фигуры барса обозначают мощь и власть.

Принц вполне оценил такой символизм, одобрил и охотно надевал настолько удобный и тёплый подарок. А ещё со сдержанной снисходительностью поглядывал на единосупружников, которые теперь тоже хотели себе рубашку или свиту, сшитую их женой.

Вея не отказывалась, но просила хоть чуток подождать.

Перейдя в облик дракона, Иоиль взмыл в воздух и, поискав нужный поток воздуха, сбалансировал в нём гибкое хищное тело. Он уже очень уверенно держался в воздухе, ловко закладывал разные фигуры, осваивал воздушный бой (тут ему здорово помогал брат и его гвардия, готовая тренировать истинных драконов в удобном им режиме) и даже вполне представлял себя как в роли серьёзной атакующей силы, так и наставником юного принца. Всё-таки Дия скоро придёт время обучать тому же, а король слишком часто занят неотложными делами. Так что придётся дяде постараться и изобразить из себя пристойного драконьего тренера.

Но всё же его высочество понимал, что по натуре своей не боец и совершенно не одарён талантами военачальника. Вот если бы драконье обличие получил Меней, их с Арием старший брат, всё сложилось бы просто идеально. У Менея нрав боевой, он может уверенно возглавить армию при необходимости, и даже драконий облик не помешал бы ему эффектно и успешно вести её в бой.

А вот Иоиль — нет.

И идея хотя бы даже и на три-четыре дня стать единственной силой, представляющей Высокогорье в Империи, да ещё и с предельным достоинством, и с полным успехом, обескураживала его. Да, он сделает, раз надо (само собой, принц согласен, что надо). Но ощущает неуверенность и даже что-то, отдалённо напоминающее страх. А что если его собьют каким-нибудь мощным болтом? Дротиком? Камнем, запущенным из катапульты? Их мир слишком давно не видел истинных драконов, и сейчас, когда они только появились, все вокруг верят в их неуязвимость. Но дай лишь в этом усомниться… Ох.

Нужно было со всех сторон продумать собственную защиту — даже не ради собственной шкуры, а во имя безопасности правящего Дома Высокогорья и всего Высокогорья в принципе. И обращаться за этим стоило бы к королеве. Увы, обожаемая Вевея вряд ли тут сможет помочь.

Зря он не оговорили всё в деталях перед отлётом к супруге. Ну ничего, возвращаться всё равно придётся — за текстом договора и верительными грамотами.

Его величество Ариавальд Миэр

Сон почти оставил его, и это было плохо. Император и раньше страдал от бессонниц, едва только в государстве наступал очередной кризис. А ведь правление с кризисами связано так же тесно, как тонкая кулинария — с использованием специй. То и дело накатывал новый вал проблем, и опять его ждали бессонные ночи в постели, сбиваемые телом простыни, неотвязная попытка отыскать выход из ситуации, невозможность отвлечься ни на минуту. И усталость, наслаивающаяся с каждым днём.

Когда что-то опасное опять начинало клубиться над головой наподобие грозовой тучи, император отправлял супругу ночевать в её спальню, чтоб не мешать ей, и снова сдавался во власть ночного бдения. Да, можно было вызвать лекаря, но его настойки ему не нравились, да и сон, вызываемый ими, цеплялся к сознанию слишком крепко, утром было не привести себя в порядок — глаза слипались, сознание заливало маревом. А ведь требовалось хорошо соображать.

Так что к настойкам он прибегал лишь в крайнем случае, если за спиной было уже две-три бессонных ночи.

Даже семья пыталась чем-то помочь ему в таких случаях. Одно время супруга даже упрямилась, оставалась с ним рядом в надежде, что её близость всё же позволит мужу расслабиться. Но не получалось, он лишь сильнее нервничал. Так что императрица смирилась и послушно переселялась в спальню к детям, едва наступал государственный кризис.

Вот и сейчас, пока столица находилась в частичном окружении, государь снова мучился инсомнией. Помимо прочего он всё думал, стоило ли оставлять при себе жену. С одной стороны, тот факт, что его величество придержал при себе семью, положительно выглядело в глазах гарнизона столичной крепости и горожан. Императрица активно посещала госпитали, возила туда сыновей и дочь, принимала граждан, общалась с представителями гильдий — не пренебрегала никакими общественными обязанностями. И это помогало подбодрить сторонников правящего семейства.

Сам же император, ворочаясь на постели, метался от самоободрения к отчаянию. С одной стороны, всё было не так уж плохо. Заметная часть войска осталась верна присяге, младший брат сумел перехватить контроль над магической системой государства, никто из представителей семьи или значимых сановников не попал в плен… Лишь судьба принцессы Лары непонятна, но поскольку до сих пор не прозвучало угроз в её адрес, можно рассчитывать, что либо она не у мятежников, либо же её удерживают не с целью шантажа. И народ в целом не настолько уж настроен на смену государя, чтоб императору стоило всерьёз опасаться за перспективы своей борьбы.

С другой же стороны… Война ещё может повернуться как угодно. Тех, кто идёт за желающими сменить императора, хватает. Супруга младшего брата попросту пропала, и скрывать этот факт больше не получается. А то, что правящая семья не может позаботиться об одной из своих — серьёзный удар по репутации. Не говоря уж о том, что брат, сперва бывший, вроде, таким равнодушным к жене, словно с цепи сорвался. В его глазах уже проскальзывал огонёк безумия, и можно было ожидать, что рано или поздно он сорвётся, бросится её искать.