Та, едва увидев свою госпожу, зарыдала и кинулась ей на шею. Успокоить её удалось далеко не сразу и лишь обещанием вместе с нею разобрать подарки принца. Туана наконец-то утёрла глаза и пылко принялась распаковывать посланное Эйталом. Она красиво разложила новые платья, продемонстрировала каждый из головных уборов, диадем и арселей[1], богато изукрашенных вставками из золота и драгоценных камней, подняла крышку ларца с украшениями. А потом заверила, что вот-вот привезут те платья, которые всё-таки успели пошить в Аптере.

— Те самые два наряда, — всхлипнула она. — Вы не отменили свой приказ, и нам с вами пошили два похожих платья, только из разных тканей.

— И чудесно. Мы с тобой сможем появиться в них при дворе, если их успеют привезти. А украшений тут определённо хватит на обеих.

Туана глубоко вздохнула.

— Я всё так и не понимаю, чем заслужила ваше расположение. Ведь мне так и не удалось заслонить вас от мерзавцев, которые хотели вашей смерти. И даже отстоять перед супругом толком не удалось.

— А что такое?

— Он всё расспрашивал о вас. Я убеждала его, что вы даже не думали ни о чём предосудительном.

— А он не поверил?

— Ну что вы. Поверил, конечно. Тем более он спрашивал и других. И я видела в нём больше беспокойства, чем желания уличить вас. Но всё же… Он спрашивал и спрашивал…

— Я думаю, он обязан сомневаться в каждом, — с сомнением проговорила Лара. — Он ведь член императорской семьи.

Туана, всхлипнув, кивнула.

— Конечно, госпожа. Так и есть. Госпожа-а моя! Вы ведь не оставите меня? Не прогоните?

— Конечно, не прогоню, Туана, ну о чём ты!

В итоге к вечернему приёму их готовили обеих. То есть сперва Туана выкупала и причесала свою хозяйку, а потом уже над нею колдовала младшая помощница императорской горничной, чопорная и отстранённая, но при этом на диво искусная. Ей не особо-то нравилось, что приходится трудиться над какой-то там служанкой. С другой стороны, приказ-то поступил от принцессы, супруги младшего брата императора, к тому же дамы, находящейся под живейшей опекой правителя — поди поспорь. Так что она усердствовала как могла, но при этом показывала всею собой, что понимает это как унижение… Хоть его и нельзя таковым назвать в открытую.

Однако Туане было безразлично, как помощница относится к происходящему. Она с детским восхищением следила в зеркало, как ей выстраивают небрежно-изысканную причёску, скрепляют её драгоценными топазовыми заколками, потом наносят краски на лицо, но так аккуратно, чтоб лишь подчеркнуть природную красоту лица.

И когда в конце концов Туану запаковали в желтое тафтяное платье с багряной отделкой, а потом Лара застегнула у неё на шее застёжки двух золотых ожерелий, её облик совершенно преобразился. Потом она подняла глаза на Лару, и лицо её осветила смущённая улыбка.

— Ты такая красивая, Туана, — подбодрила Лара.

— Вы превратили меня в настоящую даму.

— Я лишь показала тебя такую, какой ты можешь быть, если только захочешь.

— Но я не смогу быть вам компаньонкой! Мне не хватит умений и навыков, моя госпожа.

— Давай проверим, дорогая.

Напористо потянула горничную и одновременно подругу за собой.

Зал уже был готов — огромный, светлый, отделанный позолотой, столики расставлены и подготовлены к подаче угощения, а на галерее, опоясывающей залу на уровне второго яруса, изысканно сервировали фуршетное угощение. Музыканты за ажурным экраном, оплетённым зеленью, потихоньку рассаживались и готовились сыгрываться. Гости пока не заполнили собой пространство, они общались между собой, часть и вовсе предпочитала прогуливаться на внешней террасе. Их величества пока не появились, так что атмосфера в целом оставалась расслабленной.

— Как красиво, — пробормотала Туана, осторожно посматривая по сторонам. — Как великолепно…

— Да, мило, — согласилась Лара, которая на родине видала дворцы и пороскошнее.

— Я даже не представляю, как себя следует вести!

— Просто не напрягайся и за столом посматривай, как буду поступать я. Мы ведь будем сидеть вместе.

— Правда? Меня пустят за столик к принцу и принцессе?

— А как могут не пустить? Ты ведь меня сопровождаешь. Ну, не надо так нервничать, в самом деле. Уверена, всё пройдёт отлично.

Волна гостей приёма колыхнулась и неспешно хлынула с террасы в зал. Чуть позже Лара поняла, почему — появились оба средних брата императора с жёнами, а также гости из Высокогорья. Агата с улыбкой взглянула на новую знакомую, но подходить к ней пока было рано. Молодая женщина помнила, что сперва её должны формально представить его величеству в присутствии всех придворных, тогда она будет считаться принятой здесь. И тогда можно будет гулять где хочешь и общаться с кем хочешь.

Старший и младший братья появились одновременно. Император задержал шаг на верхней площадке лестницы, поджидая императрицу, Эйтал же поспешил вниз, к супруге. Он был затянут в парадный колет, над высоким воротником которого было изысканно выложено кружево рубашки, в узкие брюки, мягкие танцевальные туфли. Всё это убранство было ему неудобно, чувствовал он себя в бальном наряде некомфортно, впрочем, мысли его, похоже, были заняты другим. Он нашёл взглядом супругу, с улыбкой потянулся к ней, подойдя, подхватил её руку, наклонился поцеловать.

— Ты обворожительна, — пробормотал он. — Чудесна. Любимая… Позволь, я официально представлю тебя брату. Я помню, вы знакомы, но…

— Но есть протокол, — договорила за него Лара и кивнула. — Конечно.

[1] Арселе — металлическая ювелирной работы основа головного убора в форме сердца или подковы. Он отделывался кружевами или плиссировкой, а также вуалью, украшался вставками из драгоценных металлов и камней, жемчугом. Отчасти похож на кокошник.

Эйтал Миэр

Он не мог насытиться ею. Каждый поцелуй, каждое прикосновение дарили ему что-то новое, неизведанное. Тело супруги было так податливо под его пальцами и губами, что устоять было невозможно — его воспламеняли одни только мысли о том, как она покоряется его страсти. Целуя и лаская порывисто дышащую Лару, мужчина с трудом удерживался от того, чтоб не накинуться на неё диким зверем.

Так было нельзя. Он едва лишь вернул себе расположение жены (ещё и неизвестно, в самом ли деле вернул, или всё по-прежнему балансирует на грани новой смертельной обиды), не следует рисковать его потерей. Так что мужчина сдерживал себя из последних сил и длил, длил предвкушение полного обладания, а заодно и это сладостное чувство, что его действительно принимают. По-настоящему, без притворства ради выгоды.

Но в конечном итоге наслаждение захлестнуло его с головой, и теперь Эйтал уже следил, чтоб случайно не стиснуть обожаемую женщину слишком сильно. Та радость, которой одарила его супруга, оказалась настолько упоительна, что принц себе не поверил. И сам не заметил, как самое сокровенное полилось с его уст, словно прямо из глубины души.

— Скажи, ты когда-нибудь сможешь полюбить меня?

— М? — Она заворочалась, полусонная.

— Меня, такого, какой я есть. Уродливого, грубого…

— М… Слушай, а с чего ты вообще взял, что уродлив? — дремотно спросила Лара.

— Кхм… Вообще-то ты видела моих братьев. Могла сравнить.

— И? Ну слушай, вкусы у всех разные. И далеко не все женщины хотят видеть в мужчине фотомодель с рекламы нижнего белья, так-то.

Эйтал не понял, о чём она говорит, но приподнялся, чтоб вглядеться в её лицо, такое умиротворённое, спокойное. Ни единого намёка на то, что из её уст могла бы звучать лесть, ничего в тоне, да и личико спокойное. Она выглядит уставшей, засыпающей. В таком состоянии люди обычно говорят всё как есть.

— А кого хотят видеть?

— Ну как же. Мужчина — воин, защитник. Твоя внешность как раз этой роли и соответствует. — Она лениво приоткрыла один глаз. — На тебя смотришь и понимаешь, что ты не пустышка какая-нибудь, серьёзный основательный мужчина… Ой, прости, я совсем не хотела сказать, что твои братья…