Чудо. В нашем случае коннотация слова ближе к исконной (помните Чудо-юдо поганое?), то есть не всегда позитивная. Чудо в химической триаде — это любой яркий, выбивающийся из обыденности опыт, который персонажи переживают вместе. От удивительного заката, который они наблюдают на крыше (потому что какой-то придурок запер чердачный люк и ребята не могут попасть обратно в дом!), до драки с бандитами, в которой они храбро бились плечом к плечу.
Чудом у д’Артаньяна и мушкетеров, например, было первое сражение с гвардейцами. Здесь можно поворчать, что «для мушкетеров махаться с гвардейцами — вполне себе обыденность», но come on, как минимум для Атоса драться плечом к плечу с чуваком, которому он час назад пригрозил отрезать уши, — вполне себе чудо!
У Гарри и Рона — в фильме так точно, но и в книге это, кажется, считывается, — чудом стало веселое поедание сладостей в первой поездке на «Хогвартс-экспрессе»! Почему такая мелочь настолько важна? Гарри, попав в волшебный мир, впервые нашел проводника-невзрослого: как бы ни был хорош Хагрид, в 11 лет, в стрессовой обстановке, встретить дружелюбного ровесника важно. Ну а Рон, вынужденный экономить, конечно же, счастлив, что его угощают вкусняшками. Да еще и знаменитость!
Но подчеркнем еще раз: чудо необязательно открывает триаду. У вас оно может быть и вторым, и последним событием. Бывает и такое: нет у героев на старте времени на чудеса. И конечно, чудеса бывают горькими, ничуть не чудесными. Например, крайне неприятное чудо в отношениях Ивана и Алеши Карамазова — вечер за коньяком с отцом. Там Федор Павлович в жутких сладострастных красках рассказывает о любовных утехах с их матерью. Алешу, послушника монастыря, некоторые детали доводят до обморока, Иван вынужден приводить его в чувство. Не самый чудесный опыт, правда? Но объединяет, не поспоришь.
Тайна. Помните разговор об экспозиционной информации как инструменте сближения? Тайна — его прямое продолжение, секрет, который герои делят. Серьезная неудача в прошлом, убийственная ненависть к кому-то, невзаимная любовь, постыдный страх — что угодно.
Да и «делить» здесь — понятие широкое.
Очень интимный и цепляющий вариант — когда секрет рассказывают, и только одному человеку. Про «невесту графа де ла Фер» — ту самую Миледи, заклейменную воровку, сошедшуюся с Атосом, чтобы затем поскорее стать богатой вдовой, — долго знает лишь д’Артаньян, едва появившийся в компании. Хотя с Портосом и Арамисом Атос к тому моменту дружит несколько лет.
Может быть и иначе! Все в тех же «Мушкетерах» есть другой яркий момент-тайна, уже в отношениях д’Артаньяна и Портоса. Как мы помним, в погоне за королевскими подвесками д’Артаньяну пришлось бросить друзей кого где придется. Портос, получив довольно позорное ранение в мягкое место, остался в придорожном трактире, где захандрил, проел последние деньги и встретил вернувшегося д’Артаньяна в весьма растрепанных чувствах. Конечно же, он несколько преувеличил свой героизм в бою и не признался, что остался совсем с голой (и раненой!) попой. А д’Артаньян, конечно же, все понял, но — кстати, обращу внимание, это разительно отличается от его поведения в похожих ситуациях в начале книги — делает вид, что ничего не замечает. Помогает, поддерживает, не задевая гордости друга и не задавая лишних вопросов. То есть бережность к секрету, который тебе не доверяли, но ты сам случайно узнал — тоже способ передать очень тонкие сигналы: «Я дорожу тобой», «Я принимаю тебя как есть», «Я внутренне ору с тебя, но ты об этом не узнаешь».
Чем страшнее тайна, тем острее мы ощущаем, как «сдвинулись» отношения героев после ее появления. Главы, где Иван рассказывает Алеше о Великом инквизиторе, любимы многими читателями «Братьев Карамазовых» не только потому, что поэма красивая и пугающая, но и потому, что это очень откровенный момент: братья разговаривают наедине вообще впервые за книгу, и сразу о таком. Иван обнажается очень сильно, потому что зашифрованные в легенде горькие мысли — о том, насколько отвращает его жестокий мир, где ничего не стоят ни слезы ребенка, ни вмешательства святых, — убивают его день за днем. Но Алеша понимает и принимает и выдает пару тайн в ответ, тоже открываясь с уязвимой стороны.
В моем романтическом фэнтези «Это я тебя убила» главную героиню Орфо — принцессу государства, отдаленно похожего на Грецию лучших времен, — знакомят с военнопленным юношей Эвером, которому предстоит стать ее парой в магической связке. К тому моменту Орфо девять лет, Эвер не то чтобы сильно, но постарше, и шею его охватывает шрам. Орфо спрашивает, что это, и Эвер открывает правду: он был рабом, а по сути «живой игрушкой» у военного врача и переживал порой чудовищные вещи. То есть знакомство начинается с тайны, и для каждого из героев эпизод несет свой смысл: Орфо впервые чувствует, что кто-то говорит с ней как со взрослой, а Эвер — что он больше не раб и кого-то рядом волнует его судьба.
Тайна — почти всегда сигнал доверия и осознанный шаг навстречу, в отличие от чуда, которое может быть случайностью. Мы любим, когда с нами делятся тайнами, потому что, как бы цинично это ни звучало, сразу ощущаем себя немного значимее. Это не история про «задирать нос», а история про «быть нужным» и «восприниматься всерьез». И еще про «быть уязвимым» и «оберегать чужую уязвимость».
Авторитет. А это мое любимое: когда один персонаж защищает другого или приносит ради него/нее серьезную жертву. Опять же, это может быть очень разная защита — и кулаками, и словами, начиная с «отбил его у гопников в темном переулке» и заканчивая «сказал ее маме, что вообще-то у нее золотая дочь и хватит уже ее обижать». Сюда идут любые риски, которые персонаж или персонажи берут на себя, чтобы помочь другому.
В «Трех мушкетерах» одна из самых ярких таких сцен — когда Атос, Портос и Арамис готовятся штурмовать дом Ришелье, в который тот зазвал д’Артаньяна после авантюры с подвесками, поскольку шанс выйти оттуда живым у гасконца минимален. Или другая, почему-то особенно любимая у художников: когда Атос угрожает Миледи смертью, если «хоть волос упадет у д’Артаньяна с головы, АХ!». Прямая готовность на кого-то напасть, чтобы помочь близкому человеку, — распространенный вариант авторитета. Потому что зрелищно и добавляет в текст динамики.
Бывают и авторитеты менее однозначные. В «Братьях Карамазовых» авторитет — драматичная, спорная, болезненная сцена между Иваном и Алешей, разворачивающаяся незадолго до суда над их братом Митей. Алеша, видя, что Иван винит себя в смерти отца (хотя вина сводится к тому, что он уехал из дома и не был там в ночь убийства, несмотря на то что предчувствовал дурное), пытается вступиться за него буквально в небесном масштабе. Пользуясь тем, что Иван зовет его херувимом, буквально считает ангелом и слушает каждое слово, Алеша опрометчиво заявляет, что освобождает Ивана от вины за смерть отца… от имени самого Господа, который его буквально уполномочил. Звучит безумно, согласитесь? Вообще не покидает ощущение, что в этой сцене оба брата сходят с ума и защищать друг друга — тем более таким спорным способом — уже поздно. Но на что только мы ни идем в минуты отчаяния ради любимых людей…
Все это здорово, но помните: роман — огромное самобытное полотно, каждый раз мы расшиваем его заново и оно в чем-то уникально. Понятное дело, у вас в нем наверняка будет сразу несколько чудес, тайн и авторитетов, а может чего-то и не быть. Но, скорее всего, если вы проанализируете структуру, найдется все, ведь речь необязательно о Событиях и Поступках С Большой Буквы.
Замолвить доброе слово перед боссом — тоже авторитет. Разделить в школьной столовке последний шоколадный батончик — тоже чудо. Пожаловаться на жизнь, когда тебя знают как весельчака, — тоже тайна. Кстати, это — Маленькие Поступки с Большим Смыслом — может интересно и контрастно работать, в том числе если ваши герои враждуют: пусть даже они не собираются мириться, но и им подобные эпизоды прибавят химии в отношениях.
