Аккуратно, сантиметр за сантиметром, выбираюсь из-под его руки. Заменяю себя подушкой, чтобы Валерий не почувствовал холода, и на цыпочках бегу чистить зубы, на ходу наводя порядок там, где Валерий вчера не смог развернуться.

В ванной стараюсь не смотреть в зеркало слишком долго, потому что вид у меня там — непривычный, странный. Волосы спутаны, губы припухли, на шее — отчетливое красное пятно от укуса, которое придется чем-то замазать. Но вот глаза... Они блестят так, будто я выиграла в лотерею.

На кухне тоже действую на автопилоте. Ставлю чайник, достаю сковородку. После вчерашнего даже это привычное пространство почему-то кажется непривычно маленьким. Завариваю кофе в турке — впервые за много лет на две чашки, и даже добавляю туда пару кристалликов гималайской соли и одно зернышко душистого перца. Не знаю, понравится ли Валерию, но я вот так стараюсь далеко не каждый день.

А вот когда разливаю кофе по чашкам, в голове начинают крутиться тревожные мысли.

Что теперь?

Для меня это не просто случайный эпизод, даже если случившееся вчера было совершенным откровением. Но вдруг он подумает, что я...

Попеременно прикладываю к щекам тыльную сторону ладони, пытаясь сбить ударивший под кожу жар, но ничего не получается.

Заглушаю пугающие мысли завтраком — делаю гренки, омлет с куриной грудкой и петрушкой, нарезаю и красиво выкладываю помидоры. Тоже на двоих, хотя совсем не уверена, что он в принципе ест такое по утрам. Стараюсь не думать не прислушиваться к посторонним звукам и не думать о том, что пока я тут готовлю, он уже одевается, забирает кота и перед тем, как уйти, в лучшем случае сухо поблагодарит меня за “гостеприимство”. От таких мыслей в груди становится больно.

Но шаги я все равно слышу, а вместе с ними — короткую очень мужскую перепалку, судя по звуку падающих книг, снова с моей книжной полкой.

Я замираю, сжимая в руке лопатку, когда слышу шаги совсем близко, а вслед за этим меня обнимают, смыкаясь на животе, две сильных руки. Валерий упирается подбородком мне в макушку. Он уже оделся — на нем только брюки и я чувствую спиной тепло его живота и легкую щекотку от аккуратной поросли на широкой и сильной груди.

— Доброе утро, — его голос после сна звучит еще более низко и хрипло.

Я выдыхаю. Напряжение, копившееся последние десять минут, лопается как мыльный пузырь. Кажется — если только я не сплю — он не ушел. Он здесь — и обнимает.

Сто лет вот так меня никто не обнимал.

— Доброе, — шепчу я, осмелев настолько, чтобы легко мазнуть по его красивым мускулистым предплечьям кончиками пальцев. — Валерий, вы как раз вовремя, завтрак почти готов.

— Давай уже на “ты”. Наташа. Мой язык был у тебя между ног — мне кажется, это достаточный повод для близкого знакомства.

Я жутко краснею, вспоминая, что да... был.

В общем, я не могу вспомнить, где его язык не был — и, кажется, вот-вот превращусь в горку золы.

Валерий втягивает носом запах моих волос, целует сначала висок, потом ниже — ту чувствительную точку на шее, где пульсирует вена.

— Пахнет потрясающе. И еда тоже, — он усмехается, а я теряю дар речи. — Не суетись. Тебе же к восьми — успеем, я подброшу тебя до школы.

— Откуда вы... ты знаешь? — Оборачиваюсь в его руках.

— Видел твое расписание на холодильнике под магнитом, — подмигивает.

За завтраком у меня буквально не закрывается рот — в том смысле, что я все время что-то ему рассказываю. А он быстро, по-мужски ест, внимательно слушает и втихаря скармливает Виски кусочки курицы.

Я чувствую странное умиротворение от того, что в такой лютый ливень мне не приходится нестись до остановки, толкаться в забитом транспорте и потом еще десять минут по лужам до школы, молясь на ходу всем богам, чтобы при этом не выглядеть как грязевое чудовище. Впервые за семь лет моей работы кто-то подвозит меня на работу. И не кто-то — а офигеть, какой красивый мужчина. С которым я занималась сексом, а утром — обнималась на кухне.

Наташа, ущипни себя.

Когда его черный внедорожник тормозит возле ворот школы, я потихоньку откашлявшись, хватаюсь за ремень сумки, стараясь поскорее вернуть себе образ “Натальи Николаевны, Синего чулка”.

Всю дорогу об этом думала и пришла к мысли, что все-таки Валерий — слишком хорошо воспитан, чтобы сбегать от женщины как тот пресловутый “мальчик” из мемов. И что он просто решил сделать напоследок приятное. Переноска с котом стоит на заднем сиденье, так что поводов со мной встречаться у него больше нет.

— Спасибо, что подвезли и...

— Подвез, — перебивает он.

— Да, спасибо. И ну... знаешь... — Тянусь к ручке двери. — За компанию за завтраком.

Вот так, Наташа, молодец. Ты сильная, независимая и не зашоренная разными социальными нормами женщина. Так держать!

Но выскользнуть из машины в туман горевания “сильной и независимой женщины”, не успеваю, потому что Валерий перехватывает мою руку. Останавливает меня и заставляет повернуться. Смотрит серьезно и пронзительно.

Какой же он все-таки красивый, ой мамочки.

Похож на того актера, который то Супермен, то охотник на монстров.

— Наташа, подожди.

Я замираю. Сердце падает куда-то в район желудка. Вот оно. Сейчас он скажет, что все было чудесно, но... но... но...

— Я освобожусь около шести, но ты вроде до четырех сегодня?

Киваю, не в силах произнести ни звука, потому что говорит Валерий немного не то, к чему я себя готовила. То есть — совсем не то.

— Я заеду к семи, заберу тебя ужинать.

Не похоже, что он спрашивает моего разрешения или ждет согласия, но я все равно опять киваю, забыв все слова на всех трех языках, которые знаю.

— Завтра у меня будет час времени с двух до трех, у тебя там вроде тоже окно? — продолжает свое загадочное “вежливое прощание”, которое на прощание похоже примерно... никак.

— Тринадцать тридцать — четырнадцать сорок, — зачем-то дословно озвучиваю временные рамки “окна”.

— Тогда паспорт не забудь.

— Зачем? — хлопаю я ресницами.

— Пойдем в ЗАГС. Относить заявление.

Я открываю рот, но звуки упрямо не выходят. Мир вокруг на мгновение застывает. Первый предупредительный звонок отчаянно кажется галлюцинацией.

— Что? — наконец обретаю дар речи. — Ты... серьезно?

Валерий чуть сжимает мою ладонь — на его лице ни тени улыбки, ни намека на шутку. Серые глаза полны решительности.

— Договорись же вчера. Раздумала что ли? — немного хмурится.

Смотрю на него с четким ощущением, что все происходящее — сон.

Заявление? Он же просто...

— Вы так шутите? — сглатываю заранее образовавшийся в горле ком. Ну конечно же он шутит, Наташа!

— Никаких шуток, Белочка. Хочу тебя в жены. Чтобы никаких разговоров ни у кого. И никаких вопросов. Кровать у меня лучше, места для твоей воровки больше, и вообще — Вицык к тебе привык.

Это правда — несмотря ни на что забираться обратно в переноску кот не горел желанием, и всю дорогу жалобно мяукал, притих вот только сейчас.

— Все, иди, а то правда опоздаешь. — Он наклоняется, захватывает мой затылок пальцами, притягивает голову для поцелуя, которым я отчаянно не могу насытится.

Видимо, сказывается переизбыток эмоций.

Где я — а где “замуж”, ну вот как?!

Да еще и за такого... мужчину “замуж”!

Я выхожу из машины на негнущихся ногах — слава богу, дождь уже закончился. Хлопаю дверью, едва не защемив подол кардигана. Машина плавно трогается с места и исчезает за поворотом, а я смотрю сначала ей вслед, а потом — на весь иконостас коллег на крыльце школы.

Разговоров теперь будет...

Я смотрю на свою руку, которой уверенно разрезаю очередное яблоко, выкладывая в “корзинку” из песочного теста. Смахиваю с золотого ободка остатки муки и увереннее орудую ножом, потому нужно успеть.

Сегодня у нас целая годовщина.