Я на секунду замираю, любуясь тем, какая она красивая. Идеальная.

Хрупкая и как будто светится в этом полумраке. Если сожму ладони на ее талии, что почти наверняка смогу сомкнуть пальцы.

А еще я не ошибся и никакого лифчика на Наташе нет.

И ее красивая крайне аппетитная грудь идеально ложится в мои ладони.

Наташа вздрагивает, издавая странный всхлипывающий звук, когда сжимаю чуть сильнее. Мои ладони кажутся слишком грубыми и огромными, мозоли наверняка царапают, но она не отстраняется. Наоборот — тянется, ныряет лицом куда-то мне в ключицу, мягко покусывает, но тут же отодвигается. Смотри огромными глазищами, в которых плещется стыд за собственный порыв.

А мне так понравилось, что я чуть в штаны не кончил. Я взрослый мужик, у меня были женщины, но с ней ощущается как будто все впервые.

Потому что это не просто секс. Это — она, та, что слушала по спутнику мои хриплые бредни про камни горы и идиотские цветочки.

Я стягиваю с Наташи оставшееся белье — приподнимая ее одной рукой, держа на весу, пока скатываю по бедрам маленький клочок белья. Потом свои брюки вместе с боксерами.

Диван снова издает предупреждающий хруст. Да твою ж мать!

Осматриваюсь, прикидываю и выбираю место возле батареи — там по крайней мере лежит маленький пушистый ковер.

Сажусь, вытягиваю ноги.

— Спускайся, давай. — Перехватываю ее за талию и ссаживаю к себе на колени. Пока сам прислоняюсь спиной к прохладным, впивающимся между лопатками “ребрам” старого чугунного радиатора. Мне почти однохренственно — желание поскорее заняться с ней сексом жестко перекрывает весь дискомфорт. Главное, чтобы было удобно ей.

Она ерзает на мне — несмело, вздрагивая, краснея и упираясь пальцами в плечи, чуть-чуть запуская под кожу короткие ноготки.

Что не так?

Смотрю в ее лицо, слегка раскачивая на своем члене, по которому она скользит своей влагой. Хочу войти — сил нет. Но зачем-то же она меня царапает?

— Валерий, я... наверное, нам нужно... воспользоваться...

— Последние несколько месяцев я трахался только с работой, Белочка, — понимаю, куда клонит. Уже корю себя за то, что не взял презерватив. Если честно, как бы сильно меня от нее не переклинивало — четкого намерения уложить ее сегодня в постель у меня не было. — И до этого — тоже очень долго.

Она выдыхает с облегчением, но продолжает царапаться — правда, это почти не ощущается, но я даю ей высказать все, что хочет, хотя момент, мягко говоря, не самый подходящий.

— Тогда. Пожалуйста... если не очень... тяжело...

— Что? Жениться должен как порядочный? А пойдешь за меня? — Толкаюсь бедрами, находя некоторое облегчение в том, что член укладывает прямо между ее ногами, где уже горячо и мокро.

Наташа охает, ее глаза становятся круглыми-круглыми, точно как у той воровки, которая утащила ключи от тачки.

— Что?! Нет! В смысле, пойду, но... то есть, я хотела сказать, что совсем не про это! Я просто... — В ответ на еще одно мое движение, на этот раз опасно близкое к ее входу, закатывает глаза, и сама себя обрывает на полуслове.

— Не кончать в тебя?

— Да.. да... — Наташа снова громко стонет, разводит колени шире, начиная подмахивать моим движениям.

Понял, внутрь — не кончать.

Слегка приподнимаю ее, одной рукой прижимая к своей груди. Другой — направляя член навстречу. Сажаю на себя — плавно, мягко, только в конце теряя терпение и продавливая до основания.

Она вскрикивает, дрожит и издает красивый длинный гортанный звук.

— Черт, — шиплю, перехватываю за талию и начинаю двигаться.

Медленно, глубоко, стараясь контролировать силу и темп, хоть это почти невозможно. Она обхватывает мои бедра ногами, очень чутко подстраиваясь под ритм, и каждый ее выдох, прицельно бьет по моим нервам. Внутри она просто с ума сойти, какая теплая и тугая.

Запредельно, уникально, невыносимо приятная.

Мы двигаемся друг к другу навстречу — быстрее и быстрее.

Наташа выгибается в моих руках, начиная вибрировать как струна. Внутренние мышцы сжимают мой член с такой силой, что темнеет в глазах, и желание двигаться жестче перевешивает здравый смысл и осторожность. Я буквально вламываюсь в нее, едва ли думая, насколько огромный для этой крохотной женщины. Но, к счастью, она отзывается и реагирует восхитительный мокрым оргазмом, который сочится даже по моим бедрам.

Успеваю выйти за несколько секунд до.

Хочется попросить, чтобы доделала ртом, но вместо этого сжимаю ствол в кулаке и довожу дело до конца несколькими резкими жесткими движениями, оставляя на ее бедрах и копчике горячие густые капли.

И тут же прижимаю к себе, укладываю на грудь, перебирая пальцами тонкие острые позвонки.

В тишине слышно только шум начавшегося дождя и то, как громко колотится ее сердце.

В шесть тридцать обычно меня будит будильник, но сегодня я просыпаюсь раньше, хотя это точно не потому, что выспалась. И не потому, что отчетливо слышу шум дождя за открытым на проветривание окном. И даже не потому — хотя это и странно — что откуда-то сверху на меня время от времени падаю очистки от орехов. Обычно в такое время Торпеда уже спит, но сегодня таким образом она явно выражает протест против того, что большой посторонний и незнакомо пахнущий для нее человек по-прежнему в доме.

Я просыпаюсь от ощущения легкой щекотки дыхания мне в шею.

Открываю глаза — и не сразу понимаю, почему потолок кажется таким высоким, а люстра — непривычно далекой. И опять с опозданием вспоминаю, что да... лежу на полу.

Собравшись с духом, осторожно поворачиваю голову — Валерий никуда не делся, не превратился в тыкву как карета Золушки. И да, это он сопит мне в макушку. Точнее — сопел, потому что я все-таки кое-как разворачиваюсь боком, чтобы получше рассмотреть его лицо. Сейчас оно кажется непривычно расслабленным, лишенным суровости, которая часто останавливала меня от внепланового выпуска подкаста, хотя, объективности ради, все это было исключительно из-за тараканов в моей голове — сам он ни разу не давал повода думать, что ему все это не интересно и через чур.

Мы лежим на брошенном на пол одеяле, укрытые пледом, который вообще-то слишком тонкий для такого сурового сентября, но от Валерия жар, как от печки, так что никакого дискомфорта. С тоской поглядываю на свой диван — он не то, чтобы совсем старый... хотя, в общем, да. Его давно пора было заменить, но когда живешь сама по себе, не планируешь устраивать личную жизнь — этот предмет мебели как-то естественно все время перекочевывает в список не первостепенных покупок. Хотя вчера мне было адски стыдно, что перебраться на него у нас так и не получилось. Валерий попытался было там устроиться, но и вторая попытка потерпела фиаско, потому что очень быстро оказалось, что нас он не выдержит. Точнее, не выдержит заданного Валерием... гммм... темпа (то, что он просто не поместился бы там ни своим ростом, ни разворотом плеч, я просто выношу за скобки).

Воспоминания о “темпе” заставляют меня густо-густо покраснеть.

Потому что это было... не раз. И даже не два.

И каждый из этих “разов” мое тело прекрасно помнит, и до сих пор отзывается приятной болью в мышцах.

Мой будильник все-таки начинает вибрировать — в маленькой квартирке его слышно даже в брошенной в прихожей сумке. В ответ на это откуда-то с нижнего края пледа поднимается белая кошачья голова. Сначала Вицык смотрит на меня, потом — на хозяина. Широко зевает, показывая клыкастый розовый рот — и снова заваливается спать.

Я на секундочку набираю в легкие побольше воздуха, готовясь выбраться наружу из-под большой тяжелой руки, до сих пор лежащей поперек моего живота. Уроки начинаются в восемь, я не могу опоздать в первый же рабочий день после каникул, я в принципе никогда не опаздываю!

Валерий что-то неразборчиво мычит во сне, пытается притянуть меня ближе. Его кожа пахнет приятным и совсем ненавязчивым мужским парфюмом, табаком и чем-то еще — почему-то, как будто родным. На секунду хочется махнуть рукой на школу, правила и приличия, и просто зарыться носом в его шею и проспать так до полудня. Но чувство долга и разные другие мысли, которые настойчиво вытесняю в угол, заставляют быть хорошей и правильной девочкой. Даром что тридцатилетней.