На экране высвечивается: «Валерий». И значок видеовызова.

Мозг в полтретьего часа ночи — именно столько показывают стрелки на настенных часах — работает медленно. Я еще и ужасно засыпаю в последнее время, потому что кран на кухне решил начать капать, и я пока не знаю, как решать эту проблему, потому что в последний раз, вместо сантехника из ЖЭКа ко мне пришло пьяное грязное тело с требованием выдать ему нормальную отвертку вместо казенной.

В общем, вместо того, чтобы отклонить вызов или хотя бы набросить халат, я машинально тыкаю пальцем в «принять».

Сначала я вижу только темноту и яркие оранжевые искры, летящие на заднем плане.

Слышу уютное потрескивание костра и не очень ласковое завывание ветра.

А потом в кадр вдвигается лицо.

Валерий выглядит так, будто он только что вернулся из крестового похода — не меньше. Его борода стала еще гуще, волосы взлохмачены, лицо покрыто слоем пыли и копоти, а в кожу на лбу впечатался след от налобного фонаря. Он в серой, покрытой пятнами футболке, которая облепила его плечи так плотно, что я невольно отмечаю: под этой грязью скрываются очень, очень серьезные мышцы.

— Белочка? — Голос у него хриплый и невероятно низкий, но звучит почему-то так, будто Валерий стоит прямо за моей спиной, а не… бог знает где.

Я медленно и со стыдом осознаю себя.

Ленточки на голове.

Уточки на груди.

Сонное припухшее лицо.

Нет, я точно никогда не выйду замуж.

Не в том смысле, что я планировала впечатлить Снежного человека — боже упаси!

Просто… ну, где я — с уточками, а где — замуж.

— Валерий? — шепчу, вжимаясь в подушку. — Вы… вообще в курсе который час?!

— Связь пробилась, — он даже не думает извиняться. Поворачивает телефон, и на секунду в объектив попадает край обрыва и бесконечное море черных гор под звездным небом. Красота такая, что перехватывает дыхание. — В любой момент может пропасть снова. Покажи кота.

Он не спрашивает «как дела». Не спрашивает, почему у меня на голове проклятые лоскутки. Он вообще никак не реагирует на мой внешний вид — и слава богу! Его интересует только кот.

— Виски в порядке, — ворчу я, пытаясь незаметно прикрыть рукой самую большую уточку на пижаме. — Точнее, был, пока вы не устроили этот сейсмический удар своим звонком. Одну минуту.

Нащупываю выключатель ночника и комнату освещает желтое тусклое пятно света.

Ищу взглядом кота — он спрыгнул с подушки, но сидит на кровати в моих ногах, прислушиваясь не к звукам, а к вибрации. Представляю, как его напугало это мини-землетрясение.

Я перевожу на него камеру — белая шерсть в свете ночника кажется кремовой. Вицык сначала принюхивается, а потом на полусогнутых подбирается ближе, щурясь в экран, как будто узнает хозяина через несуществующую вибрацию экрана.

— Отъелся, — констатирует Валерий. В его голосе впервые появляется что-то отдаленно напоминающее человеческие интонации. — Он у тебя возле миски что ли живет? Чем ты его кормишь, а?

— Он сам себя кормит, — ворчу, — моими нервными клетками.

Возвращаю камеру на себя и тут же об этом жалею.

Валерий смотрит на меня очень внимательно. Его взгляд на экране кажется почти черным. Он молчит и Вицык влезает мордой в телефон, тщательно вынюхивая то меня, то экран.

Нужно сказать «Спокойной ночи» и закончить разговор.

Но в этот момент Торпеда решает, что пришло время для финального прыжка.

С характерным звуком — похожим на «фьють!» — пушистый комок пролетает через всю комнату и приземляется прямо мне на макушку, цепляясь лапками за «барашки» скрученных ленточками волос.

— Ой! Торпеда, брысь!

Я хочу снять белку с головы, но телефон выскальзывает из рук. Падает на кровать, Вицык прыгает мне на плечо, пытаясь поймать Торпеду, я пищу — ленточки начинают развязываться и пружинки волос падают на нос.

Господи ты боже мой.

Хаос с прямом эфире.

Заставка к фильму про «Наташу с белочкой».

Я даже не удивляюсь, когда слышу смех. Меня скорее настораживает собственная реакция на этот глубокий настоящий мужской рокот, от которого волоски на руках становятся дыбом.

— Значит, не соврала про белочку, — говорит Валерий, когда я, кое-как приведя в порядок волосы, возвращаюсь в кадр, красная как помидор.

— Я никогда не вру, — бурчу, наконец-то ловя Торпеду и ссаживая ее рядом на подушку, откуда она моментально снова улетает, оставив Виски ловить только маленькую вмятину. — Я вообще-то еле уснула.

— Кот хулиганит что ли?

— Нет, кран. Капает. — Сама не знаю, зачем я это сказала. Наверное, сработал защитный механизм «учительница в режиме жалобы».

Валерий внезапно становится серьезным. Хмурится, глядя куда-то в сторону.

— Капает — это плохо. Уплотнитель сдох, скорее всего.

— Я разберусь, — быстро говорю я, смущенная его вниманием к такой мелочи.

— Ладно, Белочка. Связь падает. — Валерий снова смотрит прямо на меня. Без улыбки, хотя где-то в уголках его глаз как будто остались отголоски смеха. Но взгляд у него все равно такой… что хочется поправить волосы. Не делаю этого потому что все равно ничего принципиально не изменится — я и так выгляжу как Баба Яга от Дисней.

— Тебе идут эти… штуки на голове. Забавные.

— Это для кудрей! — зачем-то оправдываюсь я.

— Понял. Спокойной ночи. Присматривай за белым.

Экран мигает и гаснет.

Я сижу в абсолютной тишине. Торпеда снова планирует с карниза, устраивается у меня на плече и начинает деловито чистить мордочку. Вицык прижимается животом к матрасу и начинает ползти, все еще не теряя надежду однажды ее поймать.

А я смотрю на черный экран телефона и чувствую, как мое сердце выстукивает какой-то совершенно не педагогичный ритм.

Горы не прощают суеты. Здесь все движется в другом темпе: ветер точит камень веками, а я должен замерить эти изменения за пару недель. Красота.

Я стою на склоне, вжимаясь подошвами ботинок в осыпь. В руках — тахеометр, на плечах — липкий пот и ответственность за то, чтобы этот чертов мост через ущелье не сложился как карточный домик через пять лет. Спина гудит, пальцы онемели от ветра, который здесь кусается даже в июле.

— Градов, база на связи, — хрипит рация на поясе, — на сегодня лимит, спускайся.

Я выдыхаю, чувствуя, как мышцы начинают ныть в предвкушении отдыха.

Спуск занимает еще час. Наша база — это три вагончика, дизельный генератор и вечное ощущение края земли за спиной. Быстрый почти что солдатский ужин и сон, потому что лезть на эту гору мне снова еще до того, как взойдет солнце.

Но сегодня есть дело поважнее, чем лишние полчаса сна — и я никогда не думал, что такое скажу, потому что поспать я большой любитель. Но сейчас, перелив кофе во флягу и нацепив парочку карабинов на моток веревки, ползу на «телефонный холм» — пятачок в трехстах метрах от лагеря, где связь иногда решает, что она существует.

Достаю телефон. Экран оживает, и на меня вываливается каскад уведомлений.

Все они — от «Белки». Я помню, что она Наташа, но ничего не могу поделать, потому что после тех ее слов в нашу первую встречу, она — Белка. Если уж совсем честно, то не будь я в таком отчаянии в тот день — ни за что бы не отдал своего кота женщине, которая вот так задвинула про белку. Но, кажется, это был первый в моей жизни случай, когда чуйка меня подвела и безумное рыже-веснушчатое существо оказалось нормальной женщиной. Если так, конечно, можно сказать о человеке, который рассказывает мне истории про цветущие кактусы. Но мне это, как ни странно, нравится. Может быть потому что рассказывает она жуть как интересно.

Я прислоняюсь спиной к холодному камню и закуриваю, щурясь на закатное солнце. В полевых условиях сигарета — это почти медитация, чтобы сбросить напряжение тяжелого дня. А сообщения от Наташи — это... я даже не знаю, как и назвать-то.

Как будто в мой пыльный, суровый мир забросили охапку полевых цветов.