Пока я пытаюсь успокоить вылезшие откуда-то из жопы странные собственнические инстинкты, этот таракан наклоняется к ней совсем близко. Вот прям слишком близко, еще и за локоть ее трогает. Наташа улыбается в ответ — мне кажется, что мило, хотя, возможно, просто вежливо.

Ну все.

Я не думаю о том, как я выгляжу и что если посмотреть на меня через забор — видок у меня тот еще. Достаю телефон, и набираю номер загрубевшими от привычки к тяжелым инструментам пальцами. Еле-еле попадаю по кнопкам — перед глазами все аж красное, блин.

Когда в моем динамике раздаются гудки, вижу, как Белочка, что-то сказав «синему таракану», лезет в маленькую, висящую на плече сумочку. Достает телефон. Хлыщ все равно продолжает что-то трещать ей чуть ли не в лицо.

— Валерий? — Она подносит трубку к уху и голос в динамике звучит растерянно. — У вас связь пробилась? Все… хорошо?

— У меня — отлично. — Стараюсь говорить спокойно, но мой голос все равно хрустит. Мог бы — я бы этому моднику словами все кости поломал за то, что грабли свои к ней протягивает.

Да, Валера, совсем в горах одичал.

— Валерий, у нас тут линейка, мне не очень удобно гово…

— Кто этот тип в синем костюме, который лапает твой локоть, Белочка? — спрашиваю я, чувствуя, как от напряжения на лбу вздувается вена.

Наташа замирает. Медленно, очень медленно вертит головой по сторонам, пока ее взгляд не останавливается на заборе. Видит меня — и я даже с такого расстояния замечаю, как распахивает глаза.

Ну да — видок у меня… Небритый, лохматый, в футболке не первой свежести, с огромным рюкзаком и подсолнухами. Наверное, произвожу впечатление маньяка, который вышел к людям за солью. Еще и смотрю на нее через решетку, ага.

— Валерий… — выдыхает в трубку белочка, и я вижу, как ее губы произносят мое имя.

«Синий костюм» тоже поворачивается и тоже на меня смотрит. Губы свои кривит, как будто я какой-то мусор.

— Наталья Николаевна, у вас какие-то проблемы? — громко спрашивает он, делая шаг к ней, как бы закрывая ее собой. — Охрану вызвать?

Я прям чувствую, что у меня верхняя губа начинает дергаться как у бешеной собаки.

Охрану ты вызовешь, тараканище? Я тебя мизинцем перешибу до того, как рот еще раз откроешь.

— Наташа, — говорю в трубку, не сводя глаз с «синего костюма», — скажи этому таракану, что если он еще раз до тебя дотронется, я перелезу через забор и засуну его веник ему туда, где солнце не светит. Даже если мне за это дадут пожизненное.

Я вижу, как она сначала бледнеет, а потом вдруг… краснеет. До самых корней волос. Смотрит на меня — на дикого, злого, обросшего Валеру — и улыбается. Я не знаю, как она улыбается когда пишет мне подскасты для «радио», но ощущение — что именно вот так.

— Это… мой знакомый, Кирилл Андреевич, — говорит хлыщу, но смотрит только на меня. — Все в порядке. Идите к своему сыну, скоро начнется первый урок.

— Уверены, Наталья Николаевна? Этот тип опасно выглядит… — пытается возразить тараканище.

— Идите, — повторяет она тоном, которым, я уверен, останавливает драки в классе.

«Синий костюм» кривится, бросает в меня еще один пренебрежительный взгляд и уходит, все время оглядываясь, пока Наташа идет в мою сторону.

А она уже возле забора — такая маленькая по сравнению с прутьями. Блузка ее так красиво на солнце блестит, но волосы — еще лучше. Так и хочется пальцами эту косу растрепать, поискать там солнечных зайчиков.

Мда…

— Вы сумасшедший, — продолжает шептать в телефон, хотя я стою на расстоянии двух шагов. — И вы… приехали.

— Я приехал. — Опускаю телефон и смотрю на нее через решетку, чувствуя себя лесным чудовищем на фоне ее опрятного вида. — С вокзала. Прям так.

И молчу, как баран. Слова куда-то все подевались. Во мне почти два метра роста и килограмм сто тридцать, но вот чего во мне сейчас точно нет — так это правильных каких-то слов. Сказать ей, что она такая красивая, что у меня дух захватывает — банально как-то. А я с женщинами совсем разучился красиво разговаривать. Да и не умел никогда, если уж начистоту.

Пауза затягивается. Вижу, что за спиной Белочки собирается целый педсовет — и все на нас смотрят, и шепчутся. Вот я тупой, а? Позорю ее тут своим бомжацким видом.

— Красивые цветы, — говорит Наташа, краснея.

Отмерев, протягиваю подсолнухи сквозь прутья. Они застревают, лепестки немного мнутся, но я же упрямый — пихаю их силой.

— Это тебе. — И вот чё еще сказать? Совсем в башке пусто.

Она берет цветы и когда ее пальцы касаются моих — всего на секунду, коротко — меня так встряхивает, словно прошибло разрядом, которого не даст ни одна ЛЭП. А я их много перемерял всяких.

— Вы совсем заросли, Валерий, — тихо говорит Белочка, опуская нос к таким же рыжим, как и она сама, цветам. — И от вас пахнет… горами.

Знаю я, чем от меня пахнет.

— Я сейчас уйду. — Закидываю рюкзак поудобнее. — Извини, что приперся без спроса. Просто…

«Тебя увидеть хотел», — добавляю про себя, но вслух говорю, чтобы написала мне как освободиться, чтобы я приехал за котом.

Она кивает, продолжая смотреть на цветы. Это, наверное, чтобы не смотреть на «здравствуйте, я — Валера, смесь Йети и Лохнесского чудовища, и я плохо разговариваю».

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти и не позорить ее еще больше. Когда слышу в спину короткое:

— Валерий, подождите.

Оглядываюсь — Наташа смотрит на меня и часто моргает.

— У нас вечером небольшой корпоратив. Учителя, родители, ничего такого, вы не подумайте. Небольшой круг. Может… придете?

И снова опускает нос в цветы, так низко, что я уже и не разберу — это у нее на только что новые веснушки появились или пыльца прилипла к коже?

— Если у вас, конечно, нет каких-то других планов! — тут же спохватывается и густо — на этот раз прям до самых ушей — краснеет. — Боже, простите, я не подумала, что…

— Нет у меня никаких планов, Белочка. Приду.

— Наталья Николаевна, ну вы серьезно? — Оксана Викторовна, учительница английского в начальных классах и по совместительству — главная сплетня школы — смотрит на меня так, словно я провалила аттестацию, ей-богу. — Нет, я, конечно, понимаю, что зов предков и все такое, но…

Вечернее солнце тонет в бокалах с полусладким киндзмараули, в воздухе пахнет шашлыком, специями и разогретым за день деревом летней террасы грузинского ресторана, где наш педколлектив традиционно отмечает все поводы для общих сборов. Я должна бы расслабиться — мы здесь уже полчаса, я даже немного выпила — но чувствую себя так, словно сижу на сломанном электрическом стуле и меня медленно на нем поджаривают.

Потому что я сегодня — звезда программы.

Все разговоры только о том, кто это приходил к Солнечной. Потому что для нашей школы это прям событие мирового масштаба — все знают, что у меня никого нет, что я сижу в школе до закрытия (и даже была пара очень несмешных ситуаций, когда сторож меня просто запер!) и что меня тут все уже хором выдали замуж за папу Мишеньки. Только потому что кроме папы Мишеньки за мной как будто больше и приударить некому, а я еще ломаюсь, цену себе набиваю.

Я расправляю изумрудный шелк платья, расправляю крохотную складку пока от нее не остается и следа. Долго сомневалась, не слишком ли оно открытое, не слишком ли «не-учительское» — очень тонкая ткань, открытая спина, шелк воблипку. И впервые с выпускного в университете, наделка каблуки — не маленький «цокалки», а серьезные, высоченные, на которых три метра до такси шла примерно двадцать минут.

Как бы случайно оглядываюсь вокруг, но конечно — на остановку напротив. Как раз только что отошел троллейбус, но среди пары десятков людей Валерия точно нет. Я бы его сразу заметила — он же такой высокий, как тополь в кустах.

Снова проверяю телефон — правильно ли написала ему время — правильно.

Хочется написать ему или позвонить, спросить, может быть, что-то случилось… но мне ужасно неловко. Два месяца ему всякую чушь писала, а сейчас — страшно даже в наш чат заглянуть лишний раз, как будто он узнает и подумает, что я слишком много себе позволяю.